Муж уехал в воскресенье утром.
Я видела, как он грузил чемодан. Как завёл машину, помахал из окна. Катя помахала ему с балкона. Я стояла рядом и держала кружку двумя руками — чай был горячий, утро холодное.
Машина завернула за угол.
В среду вечером мне написала Люда с третьего этажа: «Видела Серёжину машину сегодня у подъезда. Он разве не в командировке?»
Я прочитала сообщение три раза.
Потом написала Людке: наверное, перепутала. Похожих машин много.
Она написала в ответ: может. Но номер запомнила, у меня память на цифры.
Я убрала телефон. Пошла проверить Катю — она делала уроки, всё нормально. Вернулась на кухню. Налила воды, выпила. Налила ещё.
Позвонила Сергею.
Он ответил после третьего гудка.
— Привет. Всё нормально?
— Всё хорошо, — сказала я. — Как ты там?
— Устал. Переговоры с утра до вечера, завтра ещё один раунд. Катя как?
— Нормально. Уроки делает.
— Молодец. Всё, я побегу, тут ещё документы.
— Подожди, — сказала я. — Сергей.
— Что?
— Ты точно в Екатеринбурге?
Пауза. Короткая.
— Ты что, Оль. Конечно. А что случилось?
— Ничего. Просто спросила.
— Устала, наверное. Ложись пораньше. Пока.
Он отключился.
Я стояла у окна. Во дворе было темно, только фонарь у ворот. Серёжину машину я знала хорошо — серебристая, царапина на заднем бампере с прошлого лета. Такую не перепутаешь.
Люда врать не стала бы. Незачем ей.
В четверг утром я отвела Катю в школу и поехала к нашему дому с другой стороны. Припарковалась за углом. Сидела в машине минут двадцать.
Его машины во дворе не было.
Я чувствовала себя глупо. Сидеть в машине и ждать, как в кино — смешно и стыдно одновременно. Я не такой человек. Я никогда не проверяла. За одиннадцать лет — ни разу.
Завела машину. Поехала на работу.
Весь день думала о паузе по телефону. Короткой, почти незаметной.
Почти.
Вечером написала Сергею как обычно — добрый вечер, как дела, Катя нарисовала что-то в садике, прикладываю фото. Он ответил быстро, написал, что красиво, поставил сердечко.
Я смотрела на это сердечко.
Потом пошла в шкаф, где он хранит всякое. Я туда почти не лезу — его территория: инструменты, какие-то коробки, старые документы. Искала без цели, сама не знала что.
Нашла квитанцию. Автомойка. Дата — вторник этой недели. Адрес — улица Речная. Это в десяти минутах от нашего дома.
Он должен был быть в Екатеринбурге.
Я сидела на полу у шкафа и держала квитанцию в руках. Бумажка. Обычная, мятая. Такие обычно сразу выбрасывают.
Эту он убрал в шкаф.
Я не звонила. Не писала резких сообщений. Просто ждала пятницы — он должен был вернуться вечером.
Пятница тянулась медленно. Я работала, отвела Катю на танцы, сварила суп. Всё как обычно, только внутри была такая тишина, какая бывает перед грозой.
В семь часов хлопнула дверь.
— Приехал! — крикнул он из коридора. — Вымотался, ужас.
Катя прибежала обниматься. Он поднял её, покружил. Она засмеялась.
Я вышла из кухни.
— Привет, — сказал он. — Хорошо дома.
— Привет, — сказала я. — Ужин готов.
Мы поели. Катя рассказывала про танцы, он слушал внимательно, переспрашивал. Всё нормально. Всё как всегда.
Я убирала со стола и думала: сейчас. После того как Катя ляжет.
Но Катя никак не хотела ложиться — то воды, то ещё одну сказку, то нашла какой-то важный вопрос про динозавров. Сергей отвечал терпеливо, я слышала их из кухни.
Наконец стихло.
Он вышел на кухню, потянулся за чайником.
— Сядь, — сказала я.
Он посмотрел на меня. Поставил чайник. Сел.
Я положила на стол квитанцию с автомойки.
Он смотрел на неё. Долго. Потом поднял глаза.
— Оля…
— Улица Речная, — сказала я. — Вторник. Ты был в Екатеринбурге.
Он взял квитанцию. Повертел в руках.
— Я должен был тебе рассказать, — сказал он.
— Да.
— Это не то, что ты думаешь.
— Сергей. — Я смотрела на него. — Просто скажи мне правду. Всё. Сейчас.
Он положил квитанцию на стол. Выровнял по краю, как будто это было важно.
— Я никуда не ездил, — сказал он.
Я молчала.
— Командировки не было. Я всю неделю был здесь. Снял номер в гостинице на Садовой.
Я смотрела на него и ждала.
— Мне нужно было побыть одному, — сказал он. — Просто одному. Несколько дней. Я не знал, как тебе сказать. Я думал — уеду, подумаю, вернусь и скажу нормально. А так получилось…
— Побыть одному, — повторила я.
— Да.
— Неделю. В гостинице. В нашем городе.
— Да.
Я встала. Прошлась до окна, обратно. Снова села.
— Что происходит, Сергей?
Он смотрел на стол.
— Я не знаю, как объяснить. Мне плохо последние месяцы. Не из-за тебя, не из-за Кати — из-за себя. Я прихожу домой и не могу. Не могу быть нормальным, разговаривать, отвечать на вопросы. Я пустой. Я боялся тебе сказать, что со мной что-то не так. Что я не справляюсь.
Тишина.
За окном прошла машина. Полоснула светом по стене.
— Ты мог мне сказать, — произнесла я.
— Я знаю.
— Я бы не…
— Я знаю, Оля. Я понимаю. Но я не мог. Что-то не давало. Как будто если скажу вслух — станет хуже. Или ты начнёшь решать. Или испугаешься. Я не хотел, чтобы ты пугалась.
Я смотрела на него.
Одиннадцать лет. Я думала, что знала его насквозь — каждую привычку, каждую реакцию. Он никогда не говорил, что ему плохо. Я и не спрашивала — он всегда выглядел нормально. Я решала, что нормально.
— Давно так? — спросила я.
— Месяцев восемь. Может, больше.
Восемь месяцев. Он жил рядом восемь месяцев с этим внутри — и молчал. И я не видела. Или видела что-то, но решила, что рабочее, что пройдёт, что не моё дело — у взрослых людей бывают периоды.
Я взяла со стола квитанцию. Смотрела на неё.
Автомойка. Вторник. Улица Речная.
Он мыл машину в пяти минутах от дома. Один. Посреди недели, пока я думала, что он в Екатеринбурге.
— Ты ел там нормально? — спросила я.
Он поднял глаза. Не ожидал этого вопроса.
— Более или менее. Внизу был буфет.
— Спал?
— Плохо. Непривычно.
Я кивнула.
Встала. Поставила чайник.
— Сергей. — Я стояла спиной к нему, смотрела на чайник. — То, что ты сделал — солгал мне, неделю прятался в гостинице — это неправильно. Я злюсь. Я имею право злиться.
— Да.
— Но то, что тебе плохо и ты не мог сказать — это другое. Это мы тоже сделали вместе. Оба.
Он молчал.
Чайник начал греться, снизу пошли пузырьки.
— Нам нужно к кому-нибудь сходить, — сказала я. — Не ко мне, не к тебе. К кому-то третьему. Кто умеет с этим.
— Ты имеешь в виду…
— Психолога. Да. Или сначала ты один, потом посмотрим.
Долгая пауза.
— Я думал об этом, — сказал он тихо. — В гостинице. Думал.
— И?
— Боялся, что ты решишь, что я совсем…
— Сергей. — Я обернулась. — Я решу, что ты человек. Это всё, что я решу.
Он смотрел на меня.
Чайник закипел.
Я заварила два чая. Поставила его кружку перед ним. Свою взяла в руки.
Он сидел и смотрел на кружку. Потом обхватил её ладонями.
За стеной Катя что-то пробормотала во сне.
Мы оба повернули головы. Тихо.
Я пила чай и думала, что злость никуда не делась. Что разговор про ложь и гостиницу ещё будет — настоящий, неудобный. Что я не знала, что у него внутри восемь месяцев. Что, может, и не хотела знать — тоже вопрос.
Но сейчас он сидел за нашим столом. Обхватив кружку руками, как человек, которому холодно изнутри.
Я его знала. Просто не всего.
Утром Катя нашла нас обоих на кухне — мы просидели почти до двух. Она удивилась, спросила, почему папа не уехал снова.
— Папа уже приехал, — сказала я. — Насовсем.
Она кивнула. Полезла за хлопьями.
Сергей посмотрел на меня.
Я поставила перед ним тарелку с яичницей.
За окном было утро. Обычное, серое.
Квитанция с автомойки лежала на столе.
Никто её не убрал.
