Я не узнала его сразу. В трубке сказали: «Ваш дядя, Виктор Петрович, лежит в городской больнице. Инсульт. Соседи дали ваш номер». Я спросила: «А родственники?» Мне ответили: «Нет никого. Вы единственная».
Я положила трубку и долго смотрела на телефон. Дядя Витя был братом моей матери. Когда мама умерла (последствия тяжёлого гриппа, осложнение на сердце, мне тогда было двадцать два), дядя приехал на похороны, а потом пропал. Мы не общались три года и два месяца. Причина была простая — он сказал что-то обидное про мою мать на поминках. Я тогда вспылила, накричала, и мы разошлись. Каждый ждал, что другой сделает первый шаг. Никто не сделал.
Теперь он лежал в больнице, и мне звонили соседи. Я думала недолго. Собрала сумку с ночной рубашкой, мылом, бутылкой воды. Муж сказал: «Поезжай, я с ребенком посижу». Дочке Ксюше тогда было шесть, она спросила: «Мама, ты к дяде? А он добрый?» Я не знала, что ответить.
Больница оказалась старой, пахло хлоркой и лекарствами. Дядя Витя лежал в общей палате на четверых. Я вошла, и у меня сжалось сердце. Он похудел, лицо перекошено, левая рука неподвижна, глаза мутные. Но узнал.
— Алла, — прошептал он. — Приехала. А я думал, ты не захочешь.
— Захотела, — ответила я. — Ты же родня.
Он заплакал. Я села рядом, взяла за здоровую руку.
Дядя Витя рассказал, что жил один, жену похоронил пять лет назад (инфаркт, скорая не успела), детей нет. Соседи забегали иногда, но в основном он сам справлялся. А тут инсульт — упал в коридоре, пролежал до утра, пока кто-то не услышал. Вызвали скорую, положили в неврологию. Теперь нужен уход.
Я осталась на неделю. Приносила еду, помогала мыться, водила в туалет. Разговаривала с медсёстрами, узнала, что требуется реабилитация, массаж, лекарства. Дядиной пенсии не хватало. Я вложила свои — двадцать тысяч, которые откладывала на день рождения дочки.
Через две недели дядя Витя сказал:
— Алла, квартира моя трёшка в центре. Она достанется только тому, кто ухаживал за мной. Я напишу завещание на тебя.
Я растерялась. Квартира в центре стоила больше десяти миллионов. Такие деньги мне не снились. Но я ответила:
— Я ухаживаю не ради квартиры. Ты родственник.
— Знаю, — сказал он. — Поэтому и оставляю.
Я не стала спорить. Думала, что он говорит под действием лекарств.
Через три недели случилось то, чего я боялась. Дядю перевели в палату интенсивной терапии — подхватил пневмонию. Осложнение после инсульта. Он задыхался, кашлял, слабел с каждым днём. Я почти не уходила из больницы. Спала на стуле, мыла его, поила через трубочку. Врачи говорили: «Шансов мало, но мы боремся».
Я звонила мужу, он поддерживал. Дочка плакала по ночам, скучала. Я обещала скоро вернуться.
Дядя Витя продержался два месяца и четыре дня. Он умер на моих руках, тихо, не приходя в сознание. Я сидела и держала его за руку. Потом пошла в коридор и заплакала.
Похороны я организовала сама. Денег не хватало, но помогли соседи и знакомые. Пришли несколько человек, кто его помнил. Я стояла у могилы, смотрела на холмик свежей земли и думала: мы не успели помириться по-настоящему. Он извинился только взглядом.
Через месяц пришло известие от нотариуса. Дядя Витя успел составить завещание. Всё своё имущество — квартиру, дачу, машину — он оставил мне. Я сидела с бумагами в руках и не знала, что делать.
Сразу же позвонили двоюродные братья — сыновья его покойной сестры. Они жили в другом городе, с дядей не общались, на похороны не приехали. Теперь требовали свою долю.
— Ты не имеешь права забирать всё, — говорил старший, Сергей. — Мы тоже родственники.
— Вы не приехали к нему, когда он лежал в больнице, — ответила я. — Вы не звонили, не помогали. Я ухаживала два месяца и четыре дня. Я похоронила его.
— Это не важно. Квартира должна быть поделена.
Я пошла к юристу. Та сказала: «Завещание составлено законно, оспорить сложно, но можно. Братья могут затянуть дело на годы. Если хотите избежать суда, предложите им компенсацию».
Я думала две ночи. Вспоминала дядю, его больные глаза, его слова: «Квартира достанется только тому, кто ухаживал». Но я также понимала, что если начну судиться, то увязну в этом надолго. У меня муж, ребёнок, работа. Я не хочу жить в судах.
Я приняла решение. Вызвала братьев на встречу. Сказала:
— Я не буду забирать квартиру себе. Продадим её, вычтем расходы на похороны, на лечение, на мои затраты. Остальное поделим на троих — я и вы двое. Согласны?
Они переглянулись. Старший, Сергей, спросил: «А сколько тебе надо?» Я назвала сумму — 300 тысяч на покрытие расходов и моих усилий. Остальное — поровну.
Они согласились. Квартиру продали через агентство за девять миллионов семьсот тысяч. Я получила свои триста, братья — примерно по три миллиона каждый. Я купила новую кухню, вложила в накопительный счёт для дочки, остальное отложила на лечение (у меня начались проблемы со спиной после больничных сидений).
Братья извинились. Сказали, что были неправы, что надо было приехать. Я кивнула, но не простила. Не держу зла, но и тепла не чувствую.
Сейчас я иногда прихожу на могилу дяди. Кладу цветы, сижу на лавочке. Говорю ему: «Дядь Вить, я всё сделала правильно. Ты бы не хотел, чтобы мы судились. Я поделила. Не обижайся».
Он не ответит. Но я знаю — он бы одобрил. Не квартиру он мне оставил. Он оставил мне шанс поступить по совести. И я им воспользовалась.
Если вы когда-нибудь отказывались от наследства ради мира в семье — поставьте лайк. Пусть эта история напомнит: иногда важнее не то, что мы получаем, а то, кем мы становимся.