Я перебирала детские рисунки. Старшей, Насте, тогда было семь, младшей, Кате, — четыре. Они рисовали нас вместе — папу, маму, сестрёнок. Солнышко, домик, зелёная травка. Я складывала эти рисунки в папку, чтобы когда-нибудь показать им, когда они вырастут. И думала, что всё хорошо. У нас обычная семья. Я работаю воспитателем в детском саду, муж — водителем на хлебозаводе. Живём в двушке, платим ипотеку, по выходным ездим к моей маме в область. Не богато, но дружно.
В тот вечер он пришёл позже обычного — почти в одиннадцать. Я уже уложила девочек, сидела на кухне, пила чай. Он бросил ключи на стол, сел напротив. Молчал минуту. Потом сказал:
— Сонь, я ухожу к другой. Она беременна. Говорит, что будет сын.
Я не поверила. Подумала, что он пошутил. Но он не смеялся. Смотрел в стол, вертел в руках зажигалку.
— Кто она? — спросила я. Голос не дрогнул, хотя внутри всё оборвалось.
— Зовут Инна. Работает на рынке, продаёт овощи. Мы познакомились полгода назад. Я не хотел, так получилось.
— Полгода? — переспросила я. — Ты полгода врал мне, что на работе?
Он кивнул. Я встала, подошла к окну. Смотрела на тёмный двор, на редкие фонари. Думала о девочках, о том, как они будут без отца. О том, что ипотеку не потяну одна. О том, что мне тридцать девять, и начинать всё заново страшно.
— Когда уйдёшь? — спросила я.
— Завтра. Я уже снял комнату у знакомого.
— Вещи заберёшь?
— Заберу. Сонь, прости. Я не хотел тебя обидеть. Но сын нужен. Ты же не могла родить мне сына.
Я развернулась. Посмотрела ему в глаза. Две дочери, которых он целовал на ночь, которых водил в парк, для которых собирал игрушечную железную дорогу — их было недостаточно. Потому что не сыновья. Я не могла родить сына — не по своей воле, так сложилось. И теперь он ставил мне это в вину.
— Забирай всё, — сказала я. — Уходи. Но к девочкам будешь приходить по субботам. Я не буду им врать. Скажу, что папа уехал в командировку. А потом, когда привыкнут, скажу правду.
Он собрал вещи за час. Два пакета и сумка. Ушёл, даже не попрощавшись с детьми. Я стояла в прихожей, сжимала ключи и слушала, как затихают его шаги в подъезде.
Первые три месяца были адом. Настя спрашивала: «Когда папа вернётся из командировки?» Я врала: «Скоро». Катя плакала по ночам, звала папу. Я сидела с ней, гладила по голове и шептала: «Мама здесь, мама никуда не уйдёт». Сама я почти не спала. Ела через раз. На работе делала вид, что всё нормально, но коллеги замечали.
Через три месяца и две недели я узнала, что Инна родила девочку. Не сына. Девочку. Муж звонил, просил прощения, говорил: «Она обманула, она говорила, что по УЗИ мальчик, а врачи ошиблись». Я не ответила. Положила трубку.
Он приезжал к детям по субботам, как я и разрешила. Приносил сладости, играл с ними, водил в парк. Я не мешала. Сама уходила на это время к подруге или в магазин. Не хотела видеть его лицо.
Через год и два месяца Инна ушла от него. Сказала, что он много пьёт, не работает, не приносит денег. Она вернулась к родителям с ребёнком. Муж остался один в съёмной комнате. Начал пить сильнее. Потерял работу на хлебозаводе — прогулы, опоздания, скандалы с начальством.
Он стал реже приезжать к детям. Сначала раз в две недели, потом раз в месяц, потом пропал на два месяца. Настя спросила: «Папа нас больше не любит?» Я сказала: «Любит, но ему сейчас трудно. Мы справимся».
Я взяла вторую работу — убиралась в офисе по вечерам после садика. Ипотеку платила с трудом, помогали родители. Девочки подросли, стали меньше спрашивать про отца. Появился другой мужчина — Владимир, работает электриком в нашем ЖЭКе. Приходил менять проводку, остался на чай. Ничего серьёзного, но помогал с ремонтом, приносил продукты. Дети его полюбили.
Через два года и три месяца после ухода мужа он объявился сам. Пришёл под вечер, пьяный, худой, в грязной куртке. Стоял на пороге, плакал.
— Сонь, возьми меня обратно. Я закодируюсь. Найду работу. Я больше не пью. Я скучаю по девочкам.
Я смотрела на него и не чувствовала ничего. Ни злости, ни жалости. Только усталость.
— Ты ушёл, когда они нуждались в отце. Ты выбрал другую женщину, потому что хотел сына. А теперь, когда она тебя бросила, когда ты потерял всё, ты возвращаешься? Нет.
— Но я же отец! — закричал он.
— Отец — это не тот, кто дал генетический материал. Отец — тот, кто не бросает детей. Ты их бросил. Два года и три месяца ты был занят своей новой жизнью. А я тащила всё одна. Спасибо, не надо.
Я закрыла дверь. Он постоял, потом ушёл.
Девочкам я объяснила, что папа болен — у него зависимость, ему нужно лечиться. Настя (ей уже девять) поняла, Кате (шесть) было труднее. Но они справились. Мы справились.
Через полгода муж всё же закодировался. Устроился на стройку разнорабочим. Стал реже пить, иногда звонил, интересовался детьми. Я разрешила им общаться, но не чаще двух раз в месяц. Сама я не общаюсь с ним. При встречах здороваюсь, но не более.
Владимир, электрик, стал моим мужем через год и восемь месяцев после того, как бывший ушёл. Мы живём вместе в этой же квартире. Девочки называют его «дядя Вова». Он не заменяет им отца, но он есть рядом. И это главное.
Бывший муж иногда приходит на детские праздники. Стоит в сторонке, дарит подарки. Я разрешаю. Дети его любят, но уже не так, как раньше. И это, наверное, самое грустное.
Я не простила его. Научилась жить с этим. И научила детей — прощать не обязательно, но отпускать нужно. Ради себя.
Если вы когда-нибудь оставались одни с детьми — поставьте лайк. Знайте, вы сильнее, чем вам кажется.