Карина позвонила в воскресенье вечером.
Сказала — поругалась с Димой, серьёзно, нужно несколько дней пожить у нас, если можно. Голос ровный, без слёз — она никогда не плакала по телефону. Я сказала: конечно, приезжай.
Положила трубку. Пошла предупредить Стаса.
Он смотрел что-то на ноутбуке. Кивнул, не отрываясь.
— Надолго?
— Неделя, наверное.
— Нормально, — сказал он.
Я постелила в комнате, где мы храним вещи. Убрала коробки, поставила раскладушку, нашла чистое бельё.
Карина приехала в одиннадцать с небольшой сумкой. Мы попили чай, она немного рассказала про Диму — не всё, только что устала и нужна пауза. Я не лезла. Сестра есть сестра, молчит — значит, так надо.
Легли около полуночи.
Первые два дня всё было обычно.
Карина вставала рано, уходила по своим делам, возвращалась к ужину. За столом разговаривала — про работу, про подруг, иногда смеялась. Стас слушал, иногда отвечал, иногда молчал. Он всегда молчаливый с чужими — я знала.
На третий день я вернулась с работы позже обычного. Пробки, потом задержали на летучке. В половину восьмого открыла дверь.
На кухне было шумно. Смех — Каринин, я узнала. И голос Стаса.
Он рассказывал что-то. Не слышала что — только интонацию, живую, быструю. Он так говорил давно. Давно, лет пять назад — когда мы только переехали в эту квартиру и у нас ещё часто бывали гости и он мог говорить до двух ночи.
Я разулась в коридоре. Медленно.
Слушала.
Карина смеялась — по-настоящему, не вежливо. Стас говорил ещё что-то, она перебила, они оба засмеялись.
Я вошла на кухню.
— О, пришла! — сказала Карина. — Мы тут разговорились. Стас рассказывал про ваш первый ремонт, я не знала половины.
— Ужас был, а не ремонт, — сказал Стас.
Он улыбался. Я увидела эту улыбку и не сразу поняла, что с ней не так. Потом поняла.
Она была настоящая.
Я разогрела еду. Поела. Отвечала на что-то, смеялась в нужных местах. Всё нормально.
Ночью лежала и думала.
Пять лет мы живём в этой квартире. Пять лет я не слышала, чтобы Стас так разговаривал — быстро, с удовольствием, как будто тема не заканчивается. Со мной он говорил по-другому. Нормально. По делу. Про Ваню, про работу, про то, что надо поменять смеситель на кухне.
Не плохо. Просто — по-другому.
Я смотрела в потолок.
Может, потому что гость. Гостям показывают лучшее. Это нормально.
Я так решила. Закрыла глаза.
На четвёртый день они готовили ужин вместе.
Я пришла в семь — они уже стояли на кухне, Карина резала что-то, Стас мешал в кастрюле. Говорили вполголоса, Карина что-то показывала на телефоне, он смотрел через плечо.
Я остановилась у порога.
Ничего особенного. Два человека готовят еду.
Но Стас обернулся когда я вошла — и секунду, просто секунду, в его лице что-то переключилось. Стало другим. Не плохим. Просто — другим.
— Проходи, почти готово, — сказал он.
Я прошла. Поставила сумку. Вымыла руки.
Карина рассказывала что-то про коллегу. Стас слушал. Я накрывала на стол и думала — когда он последний раз вот так слушал меня. Не потому что надо. А потому что интересно.
Не вспомнила.
Вечером, когда Карина ушла к себе, я сидела с книгой. Не читала — держала и думала.
Стас вышел из ванной. Увидел меня.
— Не спишь?
— Нет.
Он сел рядом. Это было неожиданно — обычно шёл сразу в спальню.
— Устала?
— Немного.
Мы помолчали.
Я думала — сказать? Что я заметила. Что эти три дня я смотрю на него и вижу кого-то, кого давно не видела.
— Стас, — сказала я.
— М?
— Ты давно так не разговаривал.
Он посмотрел на меня. Не понял.
— Как?
— Вот так. Долго. С удовольствием.
Он молчал секунду.
— Просто гость, — сказал он. — Неловко молчать.
— С гостями неловко. Со мной нормально?
Пауза.
Не злая. Просто — пауза.
— Ты не гость, — сказал он. — Ты свой человек.
— Я знаю, — сказала я. — Но свой — это не значит неинтересный.
Он смотрел на меня.
Я не отвела взгляд.
— Ты думаешь, что я… — он начал и не закончил.
— Нет, — сказала я. — Я не думаю ничего про Карину. Я думаю про нас. Про то, когда мы последний раз разговаривали вот так — долго, про что угодно.
Он молчал.
За стеной было тихо — Карина уже спала, наверное.
— Не помню, — сказал он наконец.
— Я тоже, — сказала я.
Мы не поссорились в ту ночь. Не было слёз, не было громких слов. Просто сидели на диване — он думал о своём, я о своём.
Потом он сказал:
— Я не знал, что ты заметила.
— Я сама не сразу заметила.
— Это нечестно с моей стороны.
— Что нечестно?
— Быть живым с гостем и мёртвым дома.
Я посмотрела на него. Он смотрел в стол. Стас никогда не говорил так — точно и больно одновременно. Это было его слово: мёртвым. Сам выбрал.
— Ты не мёртвый, — сказала я. — Ты просто привык.
— К чему?
— Что я никуда не денусь. Что со мной не надо стараться.
Он поднял глаза.
— Это плохо?
— Это по-человечески. Но неприятно.
Он кивнул. Медленно.
За окном была ночь, тихая, без ветра. Где-то внизу хлопнула машина.
— Я не знаю, как это починить, — сказал он.
— Я тоже не знаю, — сказала я. — Но хорошо, что мы говорим об этом.
— Впервые за сколько лет.
— Да.
Он встал. Прошёл к окну, постоял. Вернулся.
— Завтра ужин, — сказал он. — Давай я приготовлю. Один. Без Карины.
Я смотрела на него.
— Договорились, — сказала я.
Карина уехала через три дня — позвонил Дима, они помирились, она собрала сумку и расцеловала меня в обе щеки.
— Спасибо, — сказала она. — Вы меня спасли.
— Мы ничего особенного не делали, — сказала я.
— Делали, — сказала она. — Я видела.
Что она видела — я не спросила. Она уехала.
Я закрыла дверь. Прислонилась к ней на секунду. Потом пошла на кухню.
Стас стоял у плиты.
— Она уехала?
— Уехала.
Он обернулся.
— Значит, просто мы, — сказал он.
— Просто мы.
Он кивнул. Повернулся обратно к плите.
Я села за стол. Смотрела на его спину — ту же самую, которую знала пятнадцать лет. Одинаковую. Но что-то было другим.
Или я смотрела иначе.
Ужин был обычный. Макароны, салат, хлеб. Ничего сложного.
Но он накрыл на стол сам — поставил тарелки, положил вилки, принёс салфетки. Мелочь. Я это делала всегда, он не думал.
Сегодня подумал.
Мы ели. Говорили — про Ваню, про работу, про то, что надо поменять смеситель. Всё как обычно. Но в какой-то момент он остановился на полуслове и спросил:
— Помнишь, как мы ехали в Крым, первый раз? На машине, двое суток?
— Помню, — сказала я. — Ты заблудился три раза и говорил, что навигатор неправильный.
— Навигатор и был неправильный, — сказал он. — Но мы приехали.
— Приехали, — согласилась я.
Он улыбнулся. Та же улыбка — настоящая. Не для гостя.
Для меня.
Я взяла вилку.
За окном начинался дождь. Редкий, осенний — стучал по подоконнику негромко.
Ваня позвонил из комнаты — спросить, можно ли ещё полчаса не спать.
— Нельзя, — сказал Стас. Потом помолчал. — Ладно. Полчаса.
Я посмотрела на него.
— Не смотри так, — сказал он. — Я исправляюсь.
Я засмеялась.
Впервые за несколько дней — по-настоящему, не в нужных местах.
Дождь стучал по подоконнику.
Макароны стыли на тарелке.
Я не торопилась их доедать.
