Всё началось с того, что Маргарита Павловна, бывшая заведующая онкологическим отделением областной клиники, отсидела восемь месяцев в женском СИЗО №3 по обвинению в получении взяток за фиктивные направления на высокодоходные процедуры. Дело, правда, развалилось на стадии следствия, главная свидетельница умерла от рака, и Маргариту Павловну выпустили под подписку о невыезде с сохранением всего имущества: трёхкомнатной квартиры в центре, новенькой «Тойоты Камри» прошлого года, дачи в СНТ «Родничок» с голландской печью и банковского счёта на два миллиона двести тысяч рублей, которые она успела отложить за годы заведования. Конфискации не было, адвокат отбил.
На прогулках, которые представляли собой унылое топтание по бетонному кругу с редкими клочками прошлогодней травы, Маргарита сошлась с сокамерницей по кличке Черепаха, полной бабой по имени Людка, которая сидела за кражу трёх пачек масла и дорогого коньяка из «Магнита». Людка была главным источником информации во всей внутренней тюремной коммуникации: через неё передавали записки, сигареты и даже любовные послания из женского корпуса в мужской.
— Слышь, Марго, — прошептала Людка однажды, когда надзирательница отвернулась, — там в мужском блоке такой фраерок сидит, закачаешься. Аркадий, по кличке Аркан. Его за мари.хуану замели, говорят, килограмма два с лишним, ему светит лет десять если не больше. Но он раньше на хлебозаводе главным инженером работал, первый раз попался, может, скостят до пяти. Ты, Марго, баба видная... Напиши ему, а? Он стихи пишет.
Маргарита тогда только отмахнулась: какой в её пятьдесят три года роман с уголовником? Она всю жизнь проработала с больными, с диагнозами, а про тюремщиков и не думала никогда. Но через неделю, когда в камере выключили свет и Людка захрапела, Маргарита вдруг поняла, что ей до смерти хочется мужского внимания, пусть даже оттуда, из-за колючей проволоки. Бывший муж, Валерий Иванович, ушёл от неё пять лет назад к молодой, дети выросли и разъехались. Сын в Питере, дочь в Краснодаре. И никому не было дела до её одинокой, уставшей души.
— Ладно, — сказала она Людке на следующий день. — Давай бумагу и ручку.
Людка организовала всё через знакомого надзирателя. Маргарита написала короткое письмо: «Аркадий, здравствуйте. Я Маргарита, сижу в 213-й камере, в женском блоке. Мне сказали, что вы пишете стихи. Можете прислать одно?». Через три дня пришёл ответ на мятом листке: «Маргарита, ты как утренняя заря над бетонной стеной. Я видел тебя на прогулках. Мне кажется, уже люблю. Аркадий». Приписка карандашом внизу: «Если освободишься раньше, жди. Я весь твой».
Маргарита прочитала это раз пять. Написала ответ на трёх страницах. И понеслось.
Она вышла на свободу в середине января, когда мороз стоял под минус двадцать пять, а снег лежал по колено. Первым делом она поехала не домой, не в свою трёхкомнатную на улице Ленина, а к старой знакомой, которая работала в СИЗО контролёром надзирательского состава. Звали её Татьяна, но для уголовников — Танька-Пистолет, потому что у неё был резкий, как выстрел, характер и вечно торчащая из кобуры рация. Они с Маргаритой когда-то учились в одном медицинском училище. Таня отучилась на фельдшера, но потом ушла в систему ФСИН, потому что там платили больше.
Маргарита позвонила в дверь. Танька открыла в растянутых трико, с сигаретой в зубах и с таким выражением лица, будто увидела привидение.
— Ни хрена себе, — сказала она, отступая в коридор. — Маргошка! Вылезла? А я думала, ты там до лета просидишь. Заходи, раз пришла, только разувайся, у меня ковёр новый.
Маргарита прошла на кухню, села на табуретку, поставила на стол коньяк «Старый Кенигсберг» и банку красной икры.
— Тань, у меня к тебе дело, — начала она, нервно теребя рукав кофты. — Там у вас сидит один... Аркадий. По кличке Аркан. Он инженер, за коноплю его взяли. Он, конечно, моложе меня на десять лет, но за него замуж собираюсь в феврале. Мне нужно, чтобы ты помогла организовать регистрацию в комнате свиданий.
Танька поперхнулась коньяком, закашлялась, потом вытерла рот тыльной стороной ладони и уставилась на Маргариту так, будто у той на лбу выросла опухоль размером с апельсин.
— Ты в своём уме, Марго? — рявкнула Танька. — За Аркана? Да он же тебя на запчасти пустит! Он, может, и инженер, но у него уже две ходки было, просто судимости погасили! А ты лохушка с квартирой!
— Да с чего ты взяла? — Маргарита побледнела. — Он сказал, что первый раз.
— Ах, он сказал! — Танька сплюнула в раковину. — Он тебе и про то, что он принцесса Диана, скажет. Марго, я тебя умоляю. Тебе пятьдесят три года, вроде не дура, онкологией заведовала, а тут ведёшься на сладкие речи уголовника!
— Ты его не знаешь, — упрямо сказала Маргарита. — Он хороший. Просто жизнь так сложилась. У него никого нет, бездетный, разведённый. А мне пятьдесят три, Таня. Понимаешь?
Танька только головой покачала, закурила вторую сигарету и сказала:
— Ладно. Твоя жизнь. Помогу. Но предупреждаю: ты об этом пожалеешь.
Маргарита не послушала. Она поехала домой, открыла свою трёхкомнатную квартиру — паркет, хрустальные люстры, итальянская кухня — и первым делом позвонила сыну в Питер. Сын, Денис, тридцатилетний программист с бородой и вредным характером, выслушал её и заорал так, что можно было не включать громкую связь:
— Мать, ты совсем с катушек съехала? Какой Аркадий? Какой брак? Да этот твой урка через месяц после освобождения квартиру отожмет и выгонит тебя на мороз!
— Он не выгонит, — спокойно ответила Маргарита. — Он меня любит.
— Любит он твою квартиру, мать! И дачу твою с машиной! Прости, конечно, если правда глаза колет.
Маргарита бросила трубку. Потом позвонила дочь, Лена из Краснодара, которая работала продавщицей в магазине женской одежды и считала себя экспертом по мужчинам.
— Мам, я всё понимаю, — мурлыкала Ленка в трубку, — но ты посмотри на ситуацию трезво. Ты — бывшая главврач с жильём, со счетом и дачей. Он — уголовник без кола и двора. Ему некуда идти, когда он выйдет. Вот он и хочет к тебе пристроиться.
— Он мне стихи писал, — дрожащим голосом сказала Маргарита. — Он назвал меня утренней зарёй.
— Мам, это стандартный разводняк, — вздохнула Ленка. — Ты не ведись.
Маргарита и от дочери бросила трубку.
Потом пришла её родная сестра, Вера, которая жила через дом и работала учительницей биологии в школе. Вера пришла не с пустыми руками, а с тортом и с газетой, где была обведена статья «Осторожно: брачные аферисты в СИЗО».
— Ритуля, — ласково начала Вера, разрезая пирог, — ты же умная женщина. Ну зачем тебе это? У тебя квартира, машина, счёт в банке. Ты ещё хоть куда, если прическу сделаешь и скинешь килограмма три. Найди нормального мужика, из профессоров, например.
— Где я его найду, Вера? — огрызнулась Маргарита. — Все профессора все по молодым женам разбежались. У меня последний шанс. Я люблю его.
— Никогда бы не подумала, что ты такая дура, — отрезала Вера. — Ты ж вроде с высшим образованием!
Маргарита выставила Веру за дверь с половинкой торта.
Она решила всё твёрдо: в феврале, на день рождения Аркадия (ему исполнялось сорок четыре), они регистрируются. Она уже договорилась с начальником СИЗО через Татьяну, купила кольца. Передачу собрала огромную: тёплые носки, пять банок сгущёнки, три палки копчёной колбасы, икра, блок сигарет «Винстон» и фотографию свою в норковой шубе, у машины.
За неделю до назначенной даты Маргарита приехала в СИЗО, чтобы всё проверить, поговорить с сотрудниками, заплатить, кому надо. Татьяна встретила её в коридоре возле комнаты для длительных свиданий — в форме, с рацией на поясе, злая как черт.
— Марго, — сказала Танька, оглядываясь по сторонам, — у меня для тебя новости. Только ты не ори.
— Какие новости? — Маргарита почувствовала, как внутри всё холодеет. — Он заболел? Его этапировали?
— Лучше бы этапировали, — прошипела Танька и потащила подругу в пустую камеру для допросов, где стоял только стол и два стула.
Татьяна закрыла дверь, достала сигарету, закурила, с нарушением всех правил и уставилась на Маргариту.
— Я вчера была в мужском корпусе и слышала, как твой Аркадий с сокамерником по кличке Шкаф базарили. Они не знали, что я за дверью стою. И знаешь, что он сказал?
— Что? — Голос Маргариты стал тонким, как у ребёнка.
— А то, — Танька выдохнула дым ей в лицо, — что ему некуда возвращаться. Его бывшая жена продала их двухкомнатную квартиру ещё два года назад, и свою долю он просадил на адвокатов. Родители его умерли, друзей нет. Ему нужна квартира. Твоя квартира. И дача, и машина, и счёт в банке. Он в подробностях рассказывал Шкафу: «Сначала брак, потом я по УДО выхожу, въезжаю к ней, прописываюсь. А там и квартиру на себя перепишу и дачу продам. А эту дуру в психушку».
Маргарита схватилась за край стола. Пальцы побелели. Обручальное кольцо, которое она носила уже неделю, чтобы привыкнуть, вдруг стало давить, как кандалы.
— Ты врёшь, — выдавила она. — Таня, ты врёшь! Он меня любит! Он стихи мне писал! «Маргарита, ты как утренняя заря»!
— Ага, заря, — усмехнулась Танька. — А говорил он совсем другое: «Эта старая кляча, Марго, даже не поймёт, как я её разведу. Она после тюрьмы совсем кукухой поехала, ей любой мужик подарок судьбы. Я ей расскажу, что исправился, что пойду работать инженером, а сам её квартиру на себя переоформлю». Марго, ну, зачем мне врать. Говорю все слово в слово, как слышала
Маргарита подняла на Татьяну красные глаза.
— Спасибо, — выдавила из себя. — Ты меня от смерти спасла. Буквально.
— Да ладно, — буркнула Танька, пряча сигарету. — Я таких, как ты, за двадцать пять лет службы сотни видела. Одна моя знакомая вышла замуж за такого же, а он её через полгода ее чуть не грохнул. Хорошо, дети вступились. А ты одна. Твой сын и дочь за тридевять земель.
— Что мне делать? — спросила Маргарита.
— А ничего, — сказала Танька, пожимая плечами. — Иди сейчас к начальнику, отмени регистрацию. Скажи, что передумала. Или вообще молча уезжай. Твой Аркадий пусть сидит и ждёт.
Маргарита встала. Прямо в норковой шубе, в сапогах на каблуках, она вышла из камеры, прошла по коридору. Мороз ударил в лицо, сковывая слёзы, которых всё равно не было. Она села в «Тойоту Камри», завела мотор, включила печку на полную и достала телефон.
Набрала сыну, в Питер.
— Денис, — сказала она. — Ты был прав. Он козёл. Прости меня, дуру старую.
— Мам, — голос у Дениса был спросонья, хриплый. — Ты чего так поздно звонишь? Что случилось?
— А то, что твоя мать чуть не вышла замуж за афериста, который хотел её квартиру отжать. Но одна добрая надзирательница всё рассказала. Так что свадьба отменяется.
— Ох, мам... — Денис выдохнул. — Я же говорил. И Лена говорила... Все говорили. А ты — «любовь, стихи». Ладно хоть вовремя одумалась. Приехать к тебе?
— Не надо. Я справлюсь.
Маргарита положила трубку. Потом позвонила дочери в Краснодар. Та спала, но быстро проснулась, услышав новости.
— Я же тебе говорила! — заорала дочь так, что динамик захрипел. — Я тебе сто раз говорила! А ты — «он инженер, он хороший». Инженер он, блин, по перекладке бабла из чужих карманов в свои. Хорошо, что вовремя очухалась. А теперь слушай меня внимательно: завтра же поставь второй замой на входную дверь, на всякий случай.
— Хорошо, дочка, — сказала Маргарита. — Всё сделаю.
Она поехала домой, на улицу Ленина. По пути заехала в круглосуточный магазин, купила две бутылки коньяка, лимон, шоколадку. В квартире первым делом сняла кольцо, положила в шкатулку и сказала вслух в пустоту:
— Никогда больше, слышишь, старая дура? Никогда! Лучше с кошкой, чем с уголовником.
А что же Аркадий? Аркадий в СИЗО ждал. Не дождавшись позвал надзирателя и спросил, где его невеста. Надзиратель хмыкнул и сказал:
— А не будет у тебя невесты. Передумала. Так что сиди и стихи другим написывай, поэт хренов.
Аркадий начал материться. Он орал, что Маргарита предательница, что он ей «всё припомнит», что она «ещё пожалеет».
Маргарита Павловна через месяц нашла работу. Устроилась в частный диагностический центр.
Сын Денис приехал в марте. Дочь Лена собиралась летом. А Танька-Пистолет стала заходить в гости каждое воскресенье — с тортом «Птичье молоко» и бутылкой дешёвого портвейна.
— Ну что, Марго, — сказала Татьяна однажды, сидя на кухне и закуривая, — больше замуж не тянет?
— Нет, — твёрдо ответила Маргарита, нарезая колбасу. — Заведу лучше кошку. Сфинкса. И буду жить с ним. Лучше одиноко, но безопасно. А с мужиками одни проблемы. Особенно с теми, которые сидят.
— Точно, — согласилась Танька и хлопнула стопку портвейна. — А этот твой Аркадий, между прочим, получил свои восемь лет. Так что сидит он теперь на зоне, пишет письма другим дурам.
Маргарита усмехнулась, подошла к окну, посмотрела на заснеженный двор, где стояла её «Тойота Камри», и поблагодарила судьбу за то, что вовремя узнала правду.
А через неделю она действительно купила сфинкса. Назвала его Аркадий — чтобы каждый раз вспоминать, от какой глупости её уберегла старая знакомая. Кот оказался злым, шипел на всех и рвал обои. Но Маргарита его любила. Потому что даже злой кот лучше, чем любовь по переписке из СИЗО.