— В вашем возрасте одной в трешке опасно, мы вам хороший пансионат подобрали, — заявила невестка.
Жанна по-хозяйски провела пальцем по подоконнику. Проверяла пыль. Пыли не было. Невестка недовольно скрипнула зубами и отряхнула ладони.
— Вы же понимаете, Антонина Павловна, годы берут свое. Надо быть реалистами.
— Вполне реалистична, голубушка.
Антонина Павловна пересаживала фикус. Земля ложилась в новый горшок ровным слоем. Руки у пенсионерки работали четко. Никакой дрожи. На ней был яркий шейный шарф и домашний костюм.
— Мам, ну Жанна права, — подал голос Петр.
Сын сидел на краю табурета. Мял в руках кепку. Сутулился. В свои пятьдесят он выглядел хуже матери. Лысеющий, с потухшим взглядом.
— Давление у тебя, суставы, — бубнил Петр.
— Мало ли что. Упадешь, воды никто не подаст. Я с работы сорваться не смогу.
— Я пока не падаю, Петенька.
— И за водой на колонку не хожу. Кран открыла — вот тебе и вода.
— Это пока! — Жанна шагнула ближе.
Невестка достала из дорогой кожаной сумки глянцевую брошюру. Положила на стол. Яркая обложка кричала о соснах, свежем воздухе и круглосуточном уходе.
— Смотрите. Чудное место. Пансионат для пожилых людей в Подмосковье.
Антонина Павловна вытерла руки влажной салфеткой. Взяла брошюру. Полистала. На картинках улыбались седые старушки в креслах-качалках. Медсестры в накрахмаленных халатах поправляли им пледы.
— Какая прелесть, — протянула она. — И кто за этот курорт платит? Цены там, небось, космические.
Жанна расправила плечи. Деловой костюм сидел на ней как броня. Она ждала этого вопроса.
— Мы с Петей всё продумали. До копеечки посчитали.
— Удивите меня.
— Вы оформляете дарственную на квартиру. На Петю, естественно. Он же ваш единственный сын. Кому еще оставлять?
Антонина Павловна хмыкнула.
— Логично. Дальше что?
— Мы вашу трешку продаем, — Жанна начала загибать пальцы с идеальным маникюром.
— Денег тут немало. Район отличный, метро рядом. Хватит оплатить вам этот пансионат лет на пять вперед. Отличные условия. Питание пятиразовое.
— А остальные деньги?
— Ну надо же Дашке ипотеку гасить! — возмутилась невестка.
— Внучка ютится в студии. Вы о ней вообще думаете? Ей рожать скоро, а они с мужем друг у друга на головах сидят. У Костика зарплата копеечная, всё на платежи уходит.
— Костик мог бы работу сменить, — заметила Антонина Павловна. — А не в приставку играть вечерами.
— Он творческая личность! — отрезала Жанна.
— Речь сейчас не о нем. Речь о вашем комфорте. Вы в двух комнатах вообще не бываете. Коммуналка жрет половину вашей пенсии.
— Бываю, голуба моя. Я там пыль вытираю.
— А через пять лет? — поинтересовалась пенсионерка, возвращаясь к математике невестки.
— Когда оплата пансионата закончится? Что тогда? Дашка мне раскладушку в своей студии поставит?
Петр опустил глаза. Стал разглядывать свои ботинки. Жанна ничуть не смутилась.
— Ну, в вашем возрасте… — она красноречиво замолчала.
Ясное дело. Пятилетку бабуля пережить не должна. План был надежен. Сплавить свекровь в богадельню. Забрать квадратные метры. Решить проблемы дочери и ленивого зятя за чужой счет.
Антонина Павловна отложила глянцевую бумажку.
— Мужчина в доме нужен, Антонина Павловна, — добавила Жанна с нажимом.
— Кран потечет — вы кого позовете? Сантехников нынче страшно пускать. Ограбят и поминай как звали. А тут у вас присмотр. Врачи дежурные.
— Мужчина нужен, согласна, — кивнула пенсионерка.
— Вот видите! Мам, мы же как лучше хотим, — Петр попытался улыбнуться. Вышло жалко.
— Мне нужно подумать, милые мои. С кондачка такие дела не делаются.
Жанна победно переглянулась с мужем. Дело в шляпе. Старуха сдается.
— Конечно-конечно. Даем вам неделю. В следующий вторник приедем к полудню. Сразу к нотариусу и поедем. Я уже договорилась на час дня.
Они ушли. В прихожей Жанна громко рассуждала, за сколько можно толкнуть антикварный комод. Антонина Павловна закрыла дверь на задвижку.
Посмотрела на пересаженный фикус. Затем взяла брошюру пансионата. Свернула ее вчетверо. Подложила под шатающуюся ножку кухонного стола. Стол перестал качаться.
— Вот и польза от родственничков, — сказала она вслух.
Выбора не оставалось. Родная кровь оказалась с гнильцой. Пора было принимать жесткие меры.
Через два дня Антонина Павловна стояла перед огромным зеркалом. Не в своей квартире. В зале фитнес-клуба на соседней улице.
На ней были яркие лосины и новая свободная майка. Спина прямая. Жанна бы в обморок упала, увидев это зрелище.
— Антонина Павловна, спинку держим! — скомандовал Тимур.
— Не халтурим! Даем угол!
Тимуру было сорок два. Плечистый, улыбчивый, с хитрым прищуром. Он работал тут старшим тренером. И уже полгода гонял пенсионерку по индивидуальной программе для укрепления суставов.
Она сделала выпад с гантелями.
— Держу, Тимурчик. Куда я денусь.
— Вы сегодня загруженная. Движения резкие. Что стряслось?
Она опустила гантели на прорезиненный пол. Взяла чистое полотенце. Промокнула лоб.
— Родня приезжала. Хотят меня в утиль списать.
Тимур подошел ближе. Протянул ей бутылку с минералкой.
— В смысле? Заболели?
— В прямом. Квартиру мою продать, деньги пустить на хотелки зятя-бездельника. А меня в пансионат к соснам. Говорят, мужчина в доме нужен. Краны чинить. А то вдруг обманут.
Тренер рассмеялся. Смех у него был густой, заразительный.
— А вы что им сказали?
— Взяла неделю на раздумья. Думаю вот, как им нос утереть. Чтобы дорогу к моим дверям забыли навсегда.
Тимур забрал у нее гантели. Положил на железную стойку. Лицо его вдруг стало серьезным. Он оглянулся по сторонам, проверяя, не греет ли кто уши.
— Слушайте, Антонина Павловна. А давайте я на вас женюсь.
Она поперхнулась водой. Закашлялась.
— Шутите, голубушка?
— Никаких шуток, — Тимур упер руки в бедра.
— Меня хозяйка съемной квартиры выселяет. Цены на аренду в этом месяце взлетели до небес. Однушка в нашем районе теперь стоит столько, что жаба душит.
— А я тут при чем? Усыновить тебя, что ли?
— Распишемся. Я к вам перееду. Буду краны чинить. Вы же сами сказали — мужчина в доме нужен.
Антонина Павловна внимательно посмотрела на тренера. Ощупала взглядом его спортивную фигуру.
— А интерес твой в чем? Просто крыша над головой?
— Жить в хорошем районе. До работы пять минут пешком.
— Ну и вы человек адекватный, в душу не лезете. Плюс борщ. Вы же обещали меня борщом угостить?
— Обещала.
— Ну вот. А родственники ваши умоются. Законный муж — первый наследник по закону. Они к вашей квартире на пушечный выстрел не подойдут. Побоятся.
Пенсионерка сощурилась. В груди проснулся забытый азарт. Авантюра была чистой воды. Рискованная. Но до чего красивая!
— Нас в ЗАГСе засмеют, Тимурчик. Разница в тридцать лет. Да и ждать месяц надо. А Жанна уже во вторник примчится с нотариусом. У нее график расписан.
Тимур ухмыльнулся.
— А мы не будем ждать.
— У меня реальный контракт наклевывался на Север. Вахтовым методом на полгода. Бумага на руках осталась, с печатями, убытие послезавтра. Я отказался, но документ-то настоящий.
— И что мне твоя бумага?
— По семейному кодексу с такой справкой о срочной командировке расписывают в день обращения. Прямо сразу. Без вопросов и ожидания.
Антонина Павловна покачала головой.
— Авантюрист ты, Тимур. Жанна же судами затаскает. Скажет, бабка из ума выжила, молодой охмурил, опоил. Потребует сделку признать недействительной.
— А мы подстрахуемся, — подмигнул тренер.
— Вы перед ЗАГСом заедете в районный ПНД. Пройдете добровольное освидетельствование у психиатра. Получите справку, что в своем уме, дееспособны и осознаете последствия поступков.
— Ох, голова, — восхитилась пенсионерка. — С такой бумажкой ни один суд им не поможет.
— Я тренирую сборную по пауэрлифтингу, Антонина Павловна. Меня сложно напугать или подловить. Ну так что? Бьем по рукам?
— А ты не боишься, что я из тебя все соки выпью? Я дама требовательная.
— Справимся. Паспорт с собой?
Они ударили по рукам прямо в зале, возле стойки с блинами.
Вторник наступил быстро. Жанна и Петр приехали ровно к полудню. Пунктуальность стервятников, почуявших добычу.
В прихожей невестка с ходу споткнулась. Огромные мужские кроссовки стояли прямо на проходе. Сорок пятый размер. Занимали половину коврика. Рядом висела объемная мужская ветровка.
— Это еще что за выставка? — Жанна брезгливо отодвинула кроссовок мыском дорогой туфли. — Мастеров вызвали трубы менять?
Антонина Павловна вышла из комнаты. На ней было нарядное бордовое платье. Волосы уложены волосок к волоску. Губы тронуты яркой помадой.
— Проходите, милые мои. Мойте руки.
Петр потоптался на месте. Звякнул ключами в кармане куртки.
— Мам, ты чего вырядилась? Мы же к нотариусу собирались ехать. Там очереди, пылища. Переоденься во что-то попроще.
— Я ни в какие очереди не поеду, Петенька, — Антонина Павловна прошла на кухню.
Родственники потянулись за ней. Жанна сразу заметила свою брошюру под ножкой стола. Лицо ее пошло красными пятнами от возмущения.
— Это что за цирк? Антонина Павловна! Мы уже с нотариусом договорились! Денег заплатили за консультацию! Время идет! Костик с Дашей ждут новостей.
— Очень жаль ваших денег, Жанна. Надо было лучше экономить. А Костику пора искать нормальную работу.
— Мам, ты чего начинаешь? — заныл Петр, присаживаясь на край табурета. — Мы же всё решили на прошлой неделе. Тебе одной тяжело.
— А я больше не одна.
Жанна открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
— В смысле? Кого вы тут приютили? Жильца пустили? Так мы его живо выселим с участковым! Вы не имеете права без согласия...
В этот момент из ванной вышел Тимур.
Он был в серых спортивных штанах. Торс голый. На широких плечах висело пушистое полотенце. Влажные волосы блестели. Он невозмутимо вытирал шею.
— Тоня, у нас гель для душа заканчивается, — сказал он густым, хозяйским голосом.
— Надо бы заказать на маркетплейсе. Тот, с хвоей.
На кухне можно было услышать, как летит муха.
Петр врос в пол. Челюсть у него отвисла. Жанна побледнела так резко, что стал отчетливо виден слой тонального крема на щеках.
— Тоня? — пискнула невестка. Голос дал сбой.
Тимур обернулся. Окинул гостей спокойным, тяжелым взглядом.
— Добрый день. Вы, должно быть, Петр? Супруга про вас рассказывала.
— Вы... вы кто такой вообще? — Петр выдавил из себя слова с огромным трудом.
— Тимур. Законный муж Антонины Павловны.
Жанна схватилась за край стола. Стол даже не шелохнулся — брошюра надежно держала баланс.
— Какой еще муж?! — заголосила невестка, переходя на фальцет.
— Альфонс! Мошенник! Вы понимаете, сколько ей лет?! Ей восьмой десяток пошел! Она не соображает, что делает!
— Понимаю, — Тимур подошел к Антонине. По-свойски приобнял ее за плечи.
— Возраст согласия давно пройден. Нам скрывать нечего.
Антонина Павловна достала из верхнего ящика стола новенькую бордовую книжечку. Свидетельство о браке. Положила на столешницу.
— Вчера расписались. Без помпы. По-семейному.
Жанна дрожащими руками схватила документ. Вчиталась в строчки. Штампы были настоящие. Печать синяя.
— Это подделка! — выплюнула невестка, швырнув книжечку обратно.
— Заявление подают за месяц! Кого вы лечите! Я законы знаю! У вас блат в ЗАГСе!
— А у Тимурчика контракт на вахту горел, — ласково пояснила свекровь.
— Справка от работодателя была на руках. По одиннадцатой статье Семейного кодекса расписали в день обращения. Всё честь по чести, голубушка.
— Ты... ты в своем уме, мать?! — Петр наконец обрел дар речи. Вскочил с табурета.
— Он же тебя на улицу выкинет! Ему только метры твои нужны! Прописку сейчас потребует!
Антонина Павловна скупо улыбнулась.
— Петенька. Метры нужны вам с Жанной. Вы меня уже и в сосны определили доживать.
— И бюджет мой распилили на Дашкину ипотеку. А Тимур мне краны чинит. И в магазин ходит. И сумки носит.
— Да он на тридцать лет тебя младше! — заорал Петр, брызгая слюной.
— Вот видишь. Свежая кровь в семье.
— Будет кому стакан воды подать, раз родной сын не может с работы отпроситься.
Жанна уперла руки в бока. Грудь ее тяжело вздымалась. На лице появилась злая, мстительная ухмылка.
— Это незаконно. Мы в суд подадим! Вы невменяемая!
— Экспертизу назначим, докажем, что вы не отдавали отчет своим действиям! Этот брак аннулируют на раз-два!
Антонина Павловна спокойно открыла тот же ящик. Достала плотный белый лист с синей печатью медицинского учреждения.
— Изучай, Жанночка. Справка из районного психоневрологического диспансера.
— Выдана вчера утром, за час до визита в ЗАГС. Осмотрена комиссией. Психических отклонений нет, полностью дееспособна, суть своих действий осознаю в полном объеме.
Лицо Жанны вытянулось. Она смотрела на справку как на ядовитую змею. Козырей больше не было. Судиться с официальным документом от государственной комиссии было бесполезно.
— Подавайте в суд, голубушка, — Антонина Павловна сложила руки на груди.
— Только учтите. Квартира моя. Приобретена до брака с покойным отцом Пети. Это мое личное имущество. Что хочу, то и ворочу.
— Захочу — подарю Тимуру прямо сегодня. Захочу — фонду защиты носорогов завещаю.
Тимур согласно кивнул, поправляя полотенце.
— Носороги — это дело хорошее. Их беречь надо.
Жанна задыхалась от бессильной злости. Ее идеальный план рухнул в одночасье. Ипотека Дашки повисла в воздухе мертвым грузом. Денег с квартиры не будет.
— Ноги нашей здесь больше не будет! — процедила невестка, пятясь в прихожую.
— Сами со своим жиголо разбирайтесь!
— Очень на это надеюсь, — парировала Антонина. — Ключи на тумбочку положите. Замки я все равно завтра меняю.
Жанна схватила мужа за рукав. Дернула так, что затрещала ткань на плече.
— Пошли вон отсюда, Петя!
— Пусть ее этот массажист обдирает до нитки! Сама потом приползешь милостыню просить!
Они вымелись на лестничную клетку. Щелкнул замок. В подъезде быстро стихли тяжелые шаги.
Тимур подошел к двери. Провернул верхнюю задвижку.
Затем вернулся на кухню. Взял справку из ПНД. Покрутил в сильных руках.
— Красиво мы их умыли, Антонина Павловна. Как по нотам разыграли.
— А справка вообще шикарный ход. У нее аж лицо перекосило.
— Красиво, Тимурчик.
— Зря я, что ли, бухгалтером сорок лет отработала. С документами шутить не люблю.
Она убрала бумаги обратно в ящик. Смахнула невидимую пылинку со стола.
— Ты это. Иди одевайся.
— Нечего тут голышом разгуливать, соседей смущать, если в окно заглянут.
— Тренировка сегодня по расписанию будет? — тренер хитро сощурился.
— Какая тренировка, голуба моя. У нас медовый месяц начинается.
— Доставай чемодан с антресолей. Я вчера нам путевки в Турцию купила. Горящие.
Тимур усмехнулся. Присел на освободившийся табурет.
— За ваш счет не поеду.
— Я альфонсом только для вашей родни работаю. У меня свои сбережения есть.
— Вот и отлично. Значит, гуляем на твои.
— А я плавки тебе сама выберу. И чтоб без возражений.
Антонина Павловна подошла к зеркалу в прихожей. Поправила яркий шарф. Улыбнулась своему отражению. Жизнь только начиналась. И в ней точно не было места родственникам, считающим чужие метры, и унылым пансионатам с соснами.
