Надя сидела в комнате. Напротив неё на столе лежали два подарка. Слева — бархатная коробочка с бриллиантовыми серьгами, которые ей вчера вручил Саша. Справа — засушенная роза и билет на концерт её любимой группы, который Костя подложил ей под дверь вместе с запиской: "Этот дождь — всего лишь повод обнять тебя крепче".
Она вздохнула. С каждой неделей балансировать между двумя жизнями становилось всё сложнее. Совесть — это такая гадкая штука: она не кричит, она шепчет. Но именно от этого шёпота хотелось выть.
— Надь, ты где? — голос в трубке был властный, немного нетерпеливый. Саша.
— Дома. Ещё сплю, — соврала она, хотя на часах было уже одиннадцать.
— Я через двадцать минут буду у тебя. Есть разговор. И да, я присмотрел нам отдых на Мальдивах. Так что твои сборы — одно платье и паспорт. Остальное купим на месте.
Она хотела сказать "нет". Или "подожди". Или "я не вещь". Но вместо этого услышала собственное:
— Звучит прекрасно.
Она ненавидела себя за этот голос. Но Мальдивы. Но серьги. Но то чувство, когда ты заходишь в любой ресторан и тебе не нужно смотреть на цены. Саша был как дорогой автомобиль: надёжный, статусный, но в нём не было души. Он дарил сумки. Он осыпал её бриллиантами, но ни разу не спросил: "Как ты себя чувствуешь?"
Саша приехал ровно через девятнадцать минут. В белой рубашке, с идеальной стрижкой, пахнущий чем-то древесным и дорогим. Он бегло поцеловал её в щёку, осмотрел квартиру хозяйским взглядом.
— У тебя свет опять моргает в прихожей. Платье надень то, чёрное. К ужину.
— Саш, я хотела поговорить, — начала Надя, но он уже смотрел в телефон, быстро печатая.
— Секунду. Контракт завис. — Он поднял палец. — Давай вечером. Мне сейчас нужно на встречу. — Он снова посмотрел на неё, теперь более внимательно. — Ты чего бледная? Сходи к моему косметологу, я оплатил абонемент.
— Я не хочу к твоему косметологу, — тихо сказала она.
Саша удивлённо поднял бровь. Таким он её не помнил.
— Хорошо, не ходи. — Он усмехнулся, как усмехаются взрослые капризному ребёнку. — Надя, у тебя всё есть. Что ещё тебе нужно?
Она не ответила. Он чмокнул её в лоб и вышел, оставив после себя запах денег и пустоты.
Через три часа в дверь позвонили. Два коротких, один длинный. Её сердце пропустило удар. Костя.
Он стоял на пороге с огромным бумажным пакетом в руках.
— Привет, — сказал он, улыбаясь так, что у неё внутри всё переворачивалось. — Я знаю, что у тебя сегодня плохой день. Ты вчера написала смайлик грустный в три ночи. Я не спал, думал, что случилось.
Она моргнула. Она действительно написала смайлик. Просто так. А он запомнил.
— Он шагнул внутрь, стягивая куртку. — Смотри.
Из пакета появились: её любимый лимонный пирог из пекарни на другом конце города, две свечи (пахли корицей), пледик (он заметил, что её старый выцвел), и флешка.
— Что на флешке? — спросила Надя, уже чувствуя, как оттаивает.
— Твой любимый фильм, "Вам письмо".
Она рассмеялась. Это был первый искренний смех за неделю.
Костя зажёг свечи, накрыл её пледом, включил фильм. Он не лез с деньгами, не предлагал Мальдивы, не решал за неё. Он просто был рядом. Он гладил её по руке и иногда шептал: "Ты красивая, когда улыбаешься". Когда она заснула у него на плече под середину фильма, он не стал её будить. Он просто тихо сказал в темноту:
— Я бы носил тебя на руках каждый день.
Она слышала.
Утром они пили кофе. Костя жарил яичницу в её маленькой кухне, напевая что-то под нос. Саша прислал сообщение: "Завтра вылет в 8 утра. Билет в приложении. Я купил тебе то самое пальто, которое ты хотела."
Надя смотрела на телефон. Потом на Костю. Тот поймал её взгляд и вдруг спросил прямо:
— Он снова пишет?
Она замерла.
— Тот, другой. — Костя не смотрел на неё, он помешивал яичницу. — Надь, я не слепой. У тебя серьги за ползарплаты учителя. Духи, которые не продаются в этом городе. И ты иногда смотришь на телефон как на приговор.
— Кость…
— Дай договорить. — Он выключил плиту. — Я знаю, что я не богатый. Я снимаю квартиру в хрущёвке, езжу на метро и дарю тебе засушенные цветы. Но я тебя правда люблю. Не за что-то. А просто.
Она заплакала. Не истерично, а тихо, как плачут, когда устали врать.
— Я не знаю, что делать, — прошептала она. — Ты делаешь меня живой. А он даёт мне чувство защищённости. С ним я не боюсь завтрашнего дня.
— С ним ты боишься сегодняшнего, — мягко сказал Костя. — Потому что сегодня ты должна быть идеальной, благодарной и удобной.
Надя подняла на него глаза.
— А с тобой я боюсь, что не смогу родить ребёнка в однокомнатной квартире.
Костя сел напротив. Он не обиделся. Он взял её руки в свои.
— Я не обещаю тебе дворцов. Но я обещаю, что ты никогда не услышишь от меня "закрой рот". Или "надень то платье". Или "я решил за тебя".
Она снова посмотрела на телефон. Саша уже скинул фото виллы: бассейн, вид на океан, огромная кровать.
— Знаешь, в чём разница? — сказал Костя, перехватив её взгляд. — Он дарит тебе мир, в котором ты гостья. А я хочу, чтобы ты построила свой собственный дом. Пусть даже картонный. Главное, чтобы ключи были у тебя.
Надя молчала долго. Потом встала, взяла с тумбочки бархатную коробку и положила её в ящик стола. Не выбросила. Просто убрала с глаз.
— Я не готова сегодня решать, — сказала она. — Но знаешь, что я поняла?
— Что? — тихо спросил Костя.
— Что с одним я мечтаю обо всем. А с другим — мечтаю о том, чтобы он хотя бы раз посмотрел на меня так, как смотришь ты.
Костя ничего не ответил. Он просто обнял её. И ей почему-то не хотелось ни на Мальдивы, ни бархатную коробку. Ей хотелось остаться здесь, в этой маленькой квартире, где пахло яичницей и корицей, и где её никто не покупал.
Но это было только утро. А вечером должен был прийти Саша с новым подарком. И Надя знала: выбор ещё не сделан. И самое страшное — она боялась выбрать неправильно не потому, что боялась потерять мужчину, а потому, что боялась узнать, какая она на самом деле.
Она сжала пальцы Кости и закрыла глаза. У неё было время до Мальдивов. И целая жизнь, чтобы решить, чьё "люблю" весит больше.