Окна зала судебной коллегии выходили на серую стену соседнего здания. Света здесь всегда было мало, даже в солнечный день. Секретарь разложил бумаги, и в комнату, шурша одеждой, начали входить люди.
Первой, решительно поправив сумку на плече, зашла представитель Управления социальной защиты населения Елена Викторовна. Следом за ней вошла опрятная, напряженная пожилая женщина с короткой стрижкой, представитель управы района Зинаида Ильинична. Социальные работники заняли свои места с видом людей, идущих в бой.
Последними вошли ответчики: Анна и Петр.
Анна была бледна, под глазами залегли тени, но она держалась прямо. Петр, грузный мужчина в потертой кожаной куртке, прошел быстро, не глядя по сторонам, и уткнулся взглядом в стол.
— У нас слушается апелляционная жалоба Управления соцзащиты на решение районного суда, — начала судья, бегло глянув в папку. — Истец просил ограничить родителей в правах на детей: Виктора, 2005 года рождения, и Марию, 2007 года рождения. Суд первой инстанции отказал, но соцзащита не согласна. Слово вам, Елена Викторовна.
Елена Викторовна встала, оперлась пальцами о трибуну. Говорила она сухо, по бумажке, но чувствовалось напряжение.
— Уважаемая коллегия судей! Ситуация длится с 2016 года. Бабушка, Клавдия Петровна, пришла к нам с заявлением в мае, сказала, что внуки живут у неё с апреля, потому что Анна и Петр бросили их. Анна лечилась от алкогольной зависимости, Петр более восьми лет детьми не занимался. Мы провели проверку. Дети фактически находятся у бабушки. Родители лишены жилья? Нет. Но они не создали условий для детей. Анна привлекалась к административной ответственности за ненадлежащее выполнение родительских обязанностей, Петр тоже. Они не выполняли условия мирового соглашения, которое сами подписали ранее!
В углу комнаты сидела та самая бабушка — Клавдия Петровна. Она мелко кивала каждому слову.
— Я настаиваю на ограничении прав, — твердо закончила Елена Викторовна. — И взыскании алиментов в размере прожиточного минимума на каждого ребёнка. Ранее я подала иск о лишении родительских прав. В суде мы соглашение с ними заключили: родители моих внуков (Анна и Петр) взяли на себя обязательства: Анна обязалась пройти курс лечения от алкоголизма, встать на учет, не употреблять больше, работать. Петр должен был начать платить алименты или хотя бы регулярно помогать материально, наладить контакт с детьми. Они оба обещали навести порядок в жилье, создать условия для детей, регулярно видеться с ними и участвовать в воспитании. Но ничего не сделали, не выполнили условия.
Судья Ольга Сергеевна повернулась к представителю управы:
— Зинаида Ильинична, у вас что?
Зинаида Ильинична вздохнула и поправила очки:
— Полностью поддерживаю жалобу. Жилищно-бытовые условия у бабушки хорошие, дети сыты, одеты, учатся в школе. А у родителей, мы провели обследование, составили акт обследования. У Петра жилье не приспособлено для детей, у Анны тоже. Родители не посещают собрания, не общаются с классным руководителем. Они устранились от воспитания детей.
Тут не выдержала Анна, котрая резко подалась вперед, и её голос дрогнул:
— Это неправда, я 10месяцев не пью, прошла курс в реабилитационном центре с ноября по февраль. Я посещаю группы анонимных алкоголиков. Меня выгнали из квартиры!
— Кто выгнал? — спокойно спросила судья.
— Клавдия Петровна, моя мать. Она настроила против меня детей, не дает мне с ними общаться. хочу быть с Машей и Витей, но жить с матерью я не могу, у нас конфликт. Я не представляю угрозы для детей.
Слово взял представитель прокуратуры:
— Я считаю, что решение первой инстанции законно. Оснований для ограничения нет.
Петр, который всё это время молчал, поднял голову. Он говорил тяжело, как будто выталкивал слова из себя:
— А я что? Я не пью вообще, к детям хожу, но меня теща не пускает. Я написал заявления во все инстанции на неё, на чинимые препятствия. Я что, враг своим детям? Если меня ограничат, я вообще доступа не получу. Это будет несправедливо.
Елена Викторовна перебила его:
— Петр, а почему вы не платили алименты? Почему восемь лет не жили с семьей?
— Работал на северах, думал, так лучше заработаю. А потом, когда вернулся, Анна уже была в запое, а теща захватила детей. Я не жадный, я плачу, когда есть работа. Но меня отовсюду выгоняют.
Наступила тишина.
Судья пододвинула к себе лист с заключением органов опеки. В нём было написано: «Дети не возражают против ограничения отца, но против ограничения матери». Это было странное обстоятельство.
— У нас в материалах дела есть опрос несовершеннолетних, Мария и Виктор сказали психологу: «Маму мы любим, папу видим редко, он чужой». Вы это знаете?
— Теща настроила, — повторил Петр.
— А вы бывали на собраниях в школе? — спросила Зинаида Ильинична из угла.
Петр замялся.
— Я работаю, мне некогда.
— А созванивались с классным руководителем? Поздравляли детей с праздниками, ходили к ним или с ними куда-то?
— Зачем? Они всё равно там, у бабушки, но я звоню детям.
Тут вступилась представитель Центра соцобслуживания, тихая женщина в сером кардигане, которую сидела незаметно.
— Мы проверяли условия у бабушки. Там чисто, есть кровати, учебники, дети ухожены. У Анны и Петра, к сожалению, этого нет. Но... — она запнулась, — агрессии к детям никто не проявлял, физического насилия нет. С точки зрения угрозы жизни - сейчас её нет.
Анна всхлипнула. Клавдия Петровна, до этого сидевшая как изваяние, вдруг подала голос:
— А то, что она лечилась? А если опять сорвется? А то, что они бросили внуков? Это не угроза? Они забыли про них.
— Мы здесь для того, чтобы установить факты, а не эмоции слушать.
Судья сняла очки и посмотрела на Елену Викторовну.
— Послушайте меня: статья 73 Семейного кодекса, ограничение прав - крайняя мера. Она применяется, когда оставить ребенка с родителями опасно для него. Не просто «не участвуют», а именно опасно. Есть угроза жизни, здоровью? Вот вчера у нас было дело: отец держал детей в подвале. А здесь? Здесь конфликт между взрослыми, бытовое неустройство, административка пять лет назад. Но мать прошла реабилитацию, не пьет почти год. Отец пытается общаться, хотя и бестолково. Вы требуете алиментов, но основное требование - ограничение. Без ограничения нет и алиментов в принудительном порядке в таком размере.
Елена Викторовна зашелестела бумагами.
— Но они не выполняют мировое соглашение, не живут с детьми.
— А вы докажите, что, если мы сейчас, сию секунду, отдадим Машу и Витю Анне в комнату на съемной квартире, им там грозит смертельная опасность? - спросила судья.
В зале повисла тишина.
— Не могу, — тихо признала Елена Викторовна.
— Вот и я о том же, требования по ограничению прав никем не доказаны. Вы говорите про тоску, про запущенность. Неисполнение обязанностей — это основание для лишения, но сначала нужно предупреждение, работа с семьей, а вы сразу просите ограничить. Нельзя.
Судья переглянулась с двумя другими судьями в мантиях, сидевшими по бокам. Те кивнули.
— Мы удаляемся для вынесения апелляционного определения.
В комнате зашумели. Бабушка Клавдия Петровна схватилась за сердце. Анна вытерла глаза платком. Петр тяжело поднялся и, не прощаясь, вышел в коридор.
Через пятнадцать минут судьи вернулись. Ольга Сергеевна встала.
— Решение районного суда оставить без изменения. В удовлетворении апелляционной жалобы Управления социальной защиты — отказать.
— То есть как? — не сдержалась Клавдия Петровна. — Они опять не наказаны?
Елена Викторовна молча собрала свои папки. Проходя мимо Анны, она тихо сказала:
— Вы везучая, Анна, используйте этот шанс. В следующий раз будет уже сложнее вам. И тогда суд уже не посмотрит на то, что «угрозы нет». Доказывайте, что вы мать.
Анна кивнула, стимул быть с детьми ее удерживал на краю бездны. Ради детей она боролась с пагубной привычкой.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
Апелляционное определение Московского городского суда от 14.09.2018 по делу N 33-39702/2018