Часть 1
– Мам, собирайся, завтра едешь в санаторий. Заеду в восемь.
Тамара Петровна замерла с чашкой в руке. Чай остыл, но она этого не заметила.
– В санаторий? – переспросила она.
– Да. На две недели поедешь, там сосны, воздух. Пора тебе отдохнуть.
Тамара Петровна покрутила серебряное кольцо с треснувшим янтарём на безымянном пальце, глядя в окно на серые сумерки. Звонок дочери прозвучал час назад, а в ушах всё ещё стоял этот бодрый, почти деловой голос Елены.
«Процедуры, питание, свежий воздух. Собери всё самое важное»
«Самое важное», – мысленно повторила Тамара Петровна. Она знала, что это значит. В их возрасте «санаторий» часто становился дорогой в один конец. Перед глазами тут же всплыла Зинаида из сороковой квартиры. Пару лет назад её тоже увозили «подлечить нервы». Зинаида тогда махала всем из окна машины, улыбалась. Больше её во дворе не видели. А через месяц в её квартиру въехали шумные квартиранты с огромным догом.
Сон не шёл. Тамара Петровна встала и тихо, стараясь не шуметь, хотя в квартире была одна, пошла по комнатам.
Скрипнула половица. Тамара провела рукой по обоям в коридоре – в одном месте они чуть отошли, и она годами собиралась их подклеить. Теперь, видимо, не придётся.
В спальне на комоде стояла фотография в тяжёлой рамке. Серёжа. Её муж смотрел на неё с тем самым прищуром, будто хотел сказать: «Ну что ты, Тома, опять напридумывала?»
– Видишь, Серёжа, – прошептала она, прижимая фото к груди. – Лишняя я стала. Квартира-то у нас большая, трёшка. Ленке нужнее, у неё дети растут. А мать – в санаторий. Под сосны.
Тамара Петровна поставила фотографию на место, выдвинула ящик комода и достала потрёпанный альбом в коричневом переплёте. Села на край кровати, положила альбом на колени. Перелистывала медленно, задерживаясь на каждом снимке.
Вот они с Серёжей на море – он в смешной панаме, она в купальнике, ещё молодая, загорелая. Вот Ленка в первом классе с огромным бантом. Вот дача, стол под яблоней, все смеются. Тамара Петровна провела пальцем по выцветшей плёнке.
Взгляд упал на другую фотографию. Свадебная, чёрно-белая. Они с мужем молодые, смеются. Серёжа в костюме, она в платье с кружевами. Сорок шесть лет вместе – и вот осталась одна.
Тамара Петровна сунула эту фотографию в чемодан, между кофтами. Чтоб не помялась. Закрыла альбом и положила его обратно в ящик.
Она присела на край кровати и открыла шкаф. На дне лежал старый чемодан, обтянутый коричневым дерматином. Тамара Петровна начала складывать вещи. Две смены белья. Тёплый платок. Любимая чашка с отбитым краем – из неё чай всегда казался вкуснее.
В глубине ящика она нашла матерчатое саше. Внутри была сушёная лаванда, которую она сама собирала на даче. Запах был слабый, пыльный, но для неё он значил больше, чем все духи мира. Это был запах её дома. Она сунула мешочек в карман халата.
Ночь тянулась бесконечно. Тамара Петровна обходила свои владения, прощаясь с каждой мелочью. Вот щербинка на кухонном столе – это Ленка в пять лет уронила тяжёлую солонку. Вот пятно на шторе, которое так и не отстиралось. Каждая царапина на паркете была частью её жизни. И теперь эту жизнь нужно было уместить в один чемодан.
К рассвету она сидела в прихожей. Одетая, в пальто, с чемоданом у ног.
====
Ровно в восемь за окном взвизгнули тормоза. Елена влетела в квартиру, как обычно, стремительная и пахнущая дорогими духами. В руках она сжимала красную папку с какими-то документами.
– Мам, ты уже готова? Молодец. Пойдём, а то в пробку встанем.
Дочь даже не присела. Она быстро окинула взглядом комнату, подхватила чемодан и пошла к двери. Выйдя из подъезда Тамара Петровна в последний раз обернулась и посмотрела на окна своей квартиры. Мысленно простилась.
В машине на заднем сиденье лежал пакет с яблоками и печеньем. «В дорогу», – кивнула дочь, когда мать села. Тамара Петровна поставила чемодан на колени и обхватила его руками.
– Пристегнись, мам.
– Да я так…
– Нужно пристегнуться.
Тамара Петровна нащупала ремень. Пальцы не слушались. Защёлка щёлкнула – и машина тронулась.
– Мам, дай ключи от квартиры. Цветы поливать буду.
Тамара Петровна горько усмехнулась. Какие цветы? Единственный кактус на подоконнике. Но ключи молча протянула дочери.
За окном поплыли знакомый двор, улицы. Ленка включила радио. Голос диктора что-то говорил про погоду – завтра дожди, к выходным потеплеет.
– А куда мы едем-то? – спросила Тамара Петровна, хотя понимала: сейчас назовут любое название, оно ничего не изменит.
– «Сосновый бор», слышала?
– Нет, – сказала она.
Она не слышала. Но могла бы и не спрашивать. Дома престарелых теперь по-разному называют. И санаториями, и пансионатами, и центрами социальной адаптации. Соседку Зинаиду тоже везли в «оздоровительный центр» – а потом дети квартиру продали.
Тамара Петровна сжала ручку чемодана. Ладонь стала липкой от пота.
– Мам, ты чего молчишь?
– Так. Думаю.
– О чём?
– Да так, – сказала она. – Вздыхаешь ты часто. Раньше не замечала.
Ленка промолчала. Только пальцы на руле сжались чуть сильнее.
«Совесть мучает», – подумала Тамара Петровна и отвернулась к окну.
====
Они ехали долго. Город сменился пригородом, потом потянулся глухой сосновый лес. Тамара Петровна прижалась лбом к холодному стеклу. Кольцо с треснувшим янтарём мешало, давило на палец, но она не снимала его.
Она смотрела на таблички. Один населённый пункт, другой, третий. Деревни сменяли одна другую – покосившиеся дома, огороды, колодцы.
«Далеко везут, – подумала она. – Чтобы не сбежала».
Потом машина свернула на аллею. Высокие сосны стояли по обе стороны, и от их теней стало темно, будто въехали в тоннель.
– А здесь красиво, – неожиданно для себя сказала Тамара Петровна.
– Тебе тут точно понравится, – ответила дочь.
Они въехали в ворота. Перед ними выросло массивное здание с белыми колоннами и тяжёлыми дубовыми дверями. Перед входом клумбы с георгинами – красные, жёлтые, почти в рост человека.
Во дворе на скамейках сидели люди. Почти все пожилые. Кто-то дремал на солнце, кто-то медленно передвигал ходунки.
– Приехали, – сказала Ленка. – Выходи, мам.
====
В холле пахло хлоркой и цветами. Смесь странная, но не противная. На полу – ковровая дорожка, на стенах – картины с соснами. За стойкой администратора сидела молодая женщина в белом халате.
– Тамара Петровна? – улыбнулась она. – Мы вас ждём. Документы приготовили?
Ленка достала из сумки ту красную папку. Что-то подписала, кивнула. Тамара Петровна стояла в стороне, как посторонняя.
«Всё, – думала она. – Подписывают. Сейчас скажут: ваш номер, распишитесь здесь. И всё. Начинается новая жизнь».
– Четвёртый этаж, номер 41, – сказала администратор. – Питание в столовой, расписание процедур лежит на тумбочке. Если что понадобится, звоните на пост медсестры.
Ленка взяла мать под руку.
– Пойдём, мам. Провожу.
В лифте пахло полиролем. Зеркала чистые – видно каждую морщину. Тамара Петровна смотрела на своё отражение: седые волосы коротко стрижены, очки в тонкой оправе съехали на нос. «Старуха, – подумала она. – Настоящая старуха».
– Ты чего?
– Так. Ничего.
Дверь номера открылась. Светлая комната, большая кровать с белым бельём. Телевизор на тумбочке, чайник, кружки. На подоконнике – герань в горшке.
– Мам, ну как?
– Хорошо, – сказала Тамара Петровна. Она села на кровать. Пружины чуть скрипнули. – Хорошо.
Ленка достала из сумки продукты – яблоки, печенье, йогурты. Поставила в маленький холодильник. Потом обернулась.
– Мам, я приеду через две недели. Если что – звони.
Тамара Петровна кивнула. Посмотрела на дочь и вдруг заметила: у той круги под глазами, губы сухие. «Работает много, – подумала она. – Или переживает? Вряд ли. Чего ей переживать – сдала и свободна».
– Я позвоню, – сказала Ленка. И добавила тише: – Мам, ты только…
– Что?
– Ничего. – Ленка шагнула к двери, потом вернулась, быстро обняла мать. – Всё будет хорошо. Обещаю.
А потом ушла.
Тамара Петровна осталась одна.
Сначала она просто сидела. Смотрела на герань, на белые занавески, на часы над дверью. Стрелки показывали половину двенадцатого.
Потом встала, подошла к окну. Внизу – парковка. Машина дочери ещё стояла. Ленка вышла из здания и посмотрела куда-то вверх, наверное искала окно матери.
«Видит, – подумала Тамара Петровна. – Знает, что я смотрю».
Она отошла от окна. Села на кровать, потом переложила пульт от телевизора с тумбочки на подоконник. Потом обратно.
Через пять минут выглянула – машины уже не было.
Тамара Петровна почувствовала, как в кармане пальто её пальцы судорожно сжали лавандовое саше. Конец. Её жизнь официально закончилась здесь, за этим забором с колоннами.
====
Рекомендую почитать: