Соседка Галина Петровна остановила меня у подъезда и спросила:
«Лида, а кто это у вас на даче женщина ходит?»
Я только что приехала, сумки с рассадой оттягивали плечи. Суббота, пятый час. Хотелось зайти, скинуть сапоги, налить чаю. И тут этот вопрос. Я поправила прядь волос, почувствовала, как ладони стали липкими.
«Какая женщина?»
Галина Петровна подвинула очки, которые вечно сползали. «Ну, такая. Не молодая уже. В прошлую субботу видела, в эту опять. Возле вашего сарайчика крутится. Я думала, может, родственница?»
«Не знаю, – сказала я и почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. – Наверное, кто-то заблудился.»
Она фыркнула: «Заблудился. Она у вас из-за забора как свой вышла. С сумкой.»
Я улыбнулась, что-то пробормотала и потащила сумки в подъезд. Лифт гудел, пахло затхлостью и чьими-то духами. Вопрос Галины Петровны застрял где-то под рёбрами, маленькой колючей щепкой.
Дома было тихо. Сергей ещё на работе задерживался. Я поставила чайник, села на кухонный стул и смотрела, как закипает вода. Женщина на даче.
Мы купили тот участок восемь лет назад. Домик старый, но крепкий. Сарайчик в самом углу, под старой яблоней. Мы им почти не пользовались. Туда сгребали всякий хлам: остатки стройматериалов, пустые банки, старый умывальник. Ключ висел на гвоздике внутри веранды.
И вдруг я вспомнила. Месяц назад приехала открывать сезон. Замок на сарайчике висел криво. Я тогда подумала – от ветра, может, или дети баловались. А внутри… Внутри было ощущение, что что-то не так. Воздух пах не сырой землёй, а чем-то чужим. Духами? Я тогда отмахнулась.
Чайник выключился. Я не стала наливать чай.
Сергей пришёл в восьмом часу. Я готовила ужин.
«Как дача?» – спросил он, целуя в щёку. От него пахло улицей и офисным кофе.
«Нормально. Рассаду высадила.»
«Молодец.»
Он пошёл мыть руки, и я вдруг сказала в его спину:
«Галина Петровна спрашивала. Про какую-то женщину на нашем участке. Видела её два раза.»
Он замер на секунду. Потом продолжил тереть руки мылом.
«Ну и? Что за женщина?»
«Не знаю. Говорит, с сумкой. У сарайчика.»
«Бомжиха, наверное. Или мародёры какие. Надо будет замок сменить.» Он вытер руки, стал вращать в пальцах обручальное кольцо. Снимал, надевал обратно. «Не переживай. На дачах полно бродяг. Заглянут, если что плохо лежит, стырят и бегут.»
Его голос был слишком спокойным. Слишком ровным. Как будто он уже приготовил этот ответ.
«Что они могут у нас украсть? Старый умывальник?» – попыталась я шутить, но голос дрогнул.
«Люди сейчас что угодно утащат. Не думай об этом.»
Но я думала. Всю субботу и воскресенье. Пока он смотрел футбол, я сидела с книгой и не видела букв. Перед глазами стоял кривой замок. Чужие духи в сарае.
В понедельник Сергей уехал на работу в семь. Я осталась одна. Выпила кофе, помыла посуду. И вдруг чётко, холодно поняла: я поеду на дачу. Сейчас. Одна.
Дорога заняла полтора часа. Я ехала молча, без радио. Сердце стучало где-то в горле. Я боялась и не знала, чего именно.
На дачном посёлке было пустынно. Четверг, рабочий день. Наш участок встретил меня тишиной. Трава уже отросла. Яблоня цвела. Я подошла к сарайчику.
Замок висел так же криво. Я толкнула дверь – она поддалась с скрипом. Внутри было полутемно, пахло пылью и… да, точно. Лёгкими, цветочными духами. Не моими.
Я включила фонарик в телефоне. Лучи выхватили из темноты старые банки, мешки с землёй, ржавую бочку. И в углу, за бочкой, я увидела то, чего там не должно было быть.
Небольшую спортивную сумку тёмно-синего цвета. Не пыльную, не рваную. Современную.
Я отодвинула бочку. Присела на корточки. Руки дрожали. Молния сумки шла легко. Внутри лежала аккуратно сложенная детская кофточка. Розовая. С вышитым кроликом. Она была чистой, пахла детским порошком. Под кофточкой – пара носочков, тоже детских. И конверт из плотной бумаги. На нём была написана одна буква: «А». Красивым, округлым почерком.
Я сидела на холодном земляном полу и держала в руках розовую кофточку. Размер на пять лет. Ткань была мягкой, новой. Не из восьмидесятых. Современная.
В ушах зашумело. Я положила вещи обратно, застегнула сумку, отодвинула её на место. Вышла на свет. Солнце било в глаза. Я стояла под яблоней и дышала, как после пробежки.
Это был не бомж. Это были чьи-то личные вещи. Детские вещи. Спрятанные в нашем сарае.
*
Вечером я не сказала ничего.
Сергей рассказывал про встречу, я кивала. Руки сами сжимали край скатерти. Я разжимала пальцы по одному.
«Слушай, а помнишь, мы в том сарае старый умывальник хотели выкинуть?» – спросила я как бы невзначай, когда он замолчал.
«Помню. А что?»
«Да я сегодня… мимо проезжала, заглянула. Там какая-то сумка чужая в углу валяется. Синяя.»
Он перестал есть. Вилка замерла в воздухе.
«Какая сумка?»
«Не знаю. Синяя спортивная. Внутри… – я сделала глоток воды, – внутри какая-то детская одежда.»
Он медленно поставил вилку. Пальцы потянулись к ключам на столе. Он взял их и начал вращать. Быстро-быстро.
«Это, наверное, от прежних хозяев осталось. Хлам. Выброси, если мешает.»
«От прежних хозяев? – переспросила я. – Серёж, мы купили дачу восемь лет назад. Это современная сумка. И кофточка новая.»
«Лида, хватит! – он резко швырнул ключи на стол. Они звякнули. – Что ты за бред несёшь? Какая-то соседка тебе мозги запудрила, и теперь ты везде шпионов ищeшь! Может, это ты сама когда-то туда что-то засунула и забыла!»
Он встал, вышел из-за стола. Его спина была напряжённой. Я смотрела на неё и понимала: он врёт. Он врёт так яростно, так неумело, что страшно стало.
«Хорошо, – тихо сказала я. – Выброшу.»
Он не обернулся.
В ту ночь я не спала. Лежала и смотрела в потолок. Рядом он храпел ровно, по-хозяйски. Человек, который прожил со мной двадцать три года. Которого я, как мне казалось, знала как себя. И в голове крутилась одна мысль: кто такая «А»? И чей это ребёнок?
В пятницу Сергей сказал, что едет в командировку. На день. В соседний город. Уезжал рано. Я стояла у окна и смотрела, как его машина скрывается за углом. Потом посмотрела на часы. Девять утра.
Я знала, что делать. Это было безумие, но я уже не могла остановиться.
*
Я приехала на дачу в одиннадцать.
Машину оставила в стороне, подъехала с другой улицы. Прошла пешком. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть.
Подойдя к нашему забору, я замедлила шаг. На участке кто-то был. Я услышала звук лейки, потом тихое покашливание.
Я затаила дыхание и заглянула в щель между досками забора.
На нашей клумбе, у крыльца, стояла женщина. Высокая, стройная. В простых джинсах и светлой кофте. И поливала наши, мои георгины из нашей же лейки. Делала это спокойно, методично. Не крадучись. Как хозяйка.
У неё были длинные, совершенно седые волосы, заплетённые в тугую косу. Лицо я разглядеть не могла.
Потом она закончила, поставила лейку, достала из кармана ключ. Подошла к калитке. Мой ключ висел на том же гвоздике. Её ключ был у неё в руках.
Она открыла калитку и вышла. Я прижалась к забору, боясь пошевелиться. Услышала, как шаги удаляются по дорожке.
Тогда я вышла из укрытия. Подошла к калитке. Она была притворена. Я толкнула её – и она открылась. Никакого нового замка. Всё как было.
Я вошла на участок. Подошла к крыльцу. Георгины были влажными, земля тёмной от воды. Возле лейки лежала забытая садовая перчатка. Не наша.
И тут я поняла, что не одна. Обернулась.
Она стояла в десяти шагах, у калитки. Вернулась за перчаткой. Мы смотрели друг на друга.
Она спросила тихо, почти шёпотом: «Вы… Лидия?»
Я кивнула, не в силах вымолвить слово.
«Я Анна.»
Она не выглядела испуганной. Смущённой – да. Но не испуганной. Она подошла ближе. Я увидела её лицо. Милое, уставшее. С глубокими, спокойными глазами.
«Вы… что вы здесь делаете?» – наконец выдавила я.
«Поливаю. Сергей просил, когда его нет. Цветы засохнут же.»
«Сергей… просил?»
Она смотрела на меня, и в её взгляде появилось что-то вроде жалости.
«Он сказал… он сказал, что вы всё знаете. Про нас.»
Мир не рухнул. Он просто накренился. Стал каким-то кривым, нереальным. Я услышала свой голос со стороны:
«Знаю? Знаю что?»
Анна помолчала. Потом медленно достала из кармана телефон. Несколько секунд искала что-то. Потом протянула мне.
На экране было фото. Сергей. Он смеялся, обнимал за плечи эту самую Анну. И между ними, прижавшись к его ногам, стояла маленькая девочка с двумя хвостиками. Лет пяти. На девочке была розовая кофточка с кроликом.
Я узнала её. Ту самую кофточку из сумки в сарае.
Она тихо сказала: «Это наша дочь, Алёна. Ей пять лет. Фото два года назад.»
Я смотрела на экран. На его счастливое, непривычно расслабленное лицо. На девочку.
«А сумка в сарае… это ваша?» – спросила я.
Она кивнула. «Иногда мы здесь ночевали, когда вас не было. Я забыла её тогда. Сергей сказал, что уберёт. Видимо, так и уберёг.»
Она взяла телефон, посмотрела на меня.
«Вы действительно не знали?»
Я покачала головой. Нет. Не знала. Двадцать три года брака. И пять лет… этой другой жизни. Параллельной. С дачей, с ключом, с поливом цветов.
«Извините, – прошептала она. – Мне… мне пора.»
Она подняла перчатку, кивнула мне и вышла за калитку. Я слышала, как её шаги затихли.
Я просидела на крыльце до вечера. До темноты. В голове не было мыслей. Был только белый, оглушающий шум.
*
Вернулась в город поздно. Сергей ещё не приехал.
Я приняла душ, надела халат. Начала готовить ужин. Действовала на автомате: почистила картошку, нарезала лук. Руки делали своё дело.
Он пришёл в десять. Выглядел уставшим.
«Как командировка?» – спросила я, помешивая суп.
«Нормально. Устал.»
Он сел за стол. Я разлила суп по тарелкам, принесла хлеб. Села напротив.
Мы ели молча. Звучали только ложки. Потом я встала, подошла к своему стулу. В кармане халата лежала та самая розовая кофточка. Я вынула её. Аккуратно, не скомкав, положила на стол между нами. Рядом с хлебницей.
Он замер. Ложка выскользнула из пальцев, упала на тарелку с глухим лязгом. Он смотрел на кофточку. Потом медленно поднял глаза на меня.
Я смотрела на него и ждала. Ни слова. Просто ждала.
Он опустил взгляд. Щёки задёргались. Он попытался что-то сказать, но издал только хриплый звук. Потом закрыл лицо руками. Плечи затряслись.
Я доела свой суп. Встала, отнесла тарелку в раковину. Помыла её. Вытерла руки. Он всё сидел, согнувшись, спрятав лицо. Кофточка лежала между нами, ярким розовым пятном.
Я вышла из кухни. Пошла в спальню. Легла. Повернулась к стене.
Я не плакала. Просто лежала и смотрела в темноту. Всё было очень тихо.
*
Наутро я вышла в магазин. У подъезда, как по расписанию, подметала дорожку Галина Петровна.
Она тут же окликнула меня: «Лида! Ну что? Выяснила, кто та женщина на даче?»
Я остановилась. Посмотрела на её любопытное, оживлённое лицо за сползшими очками. Вспомнила Анну. Её тихий голос. Её дочку в розовой кофточке.
Я улыбнулась. Широко, так, что почувствовала напряжение в щеках.
«Да, Галина Петровна. Выяснила. Соседка.»
Она что-то ещё сказала, но я уже не слушала. Пошла дальше. Навстречу холодному весеннему ветру.
Читайте также: