Тамара наносила тени на веко и думала о том, что в последний раз красилась так тщательно тридцать лет назад. Для другого выхода. Кисть дрогнула, оставила едва заметную серебристую полосу. Она смахнула её подушечкой пальца. Пятьдесят два года. Седая прядь в чёрных волосах у виска, которую она никогда не закрашивала.
На столе перед зеркалом стояла чашка с остывшим чаем. Рядом лежала тюбик старой губной помады. Она открыла его. Цвет оказался ярче, чем она помнила. Пахло воском и ванилью. Она провела по губам, прижала их к салфетке. Отпечаток получился чётким, будто печать.
Платье висело на дверце шкафа. Цвета ночного неба, с длинными рукавами. Ткань шуршала, когда она снимала его с вешалки. Прохладная, скользкая. Она надела его, застегнула молнию сбоку. Сидело идеально.
На запястье брызнула две капли духов. «Красная Москва». Резкий, пудровый запах ударил в нос. Она зажмурилась. Перенеслась в ту осень, в приёмную комиссию музучилища. Там тоже пахло духами, потом и мелом.
Зазвонил телефон. Тамара вздрогнула. Зинаида.
– Ты уже собралась?
Голос подруги звучал сдавленно.
– Собираюсь. Почти готова.
– Ты же не передумала?
– Нет. Не передумала.
– Ну… удачи. Позвони после.
– Позвоню.
Тамара положила телефон на стол. В комнате было тихо. Из кухни доносилось равномерное посапывание мужа. Борис дремал в кресле перед телевизором. Она подошла к дверному проёму.
– Боря.
Он вздрогнул, открыл один глаз.
– М-м?
– Я поехала.
– М-м… удачи, – пробормотал он и снова закрыл глаза.
Она улыбнулась. Вышла в прихожую, надела пальто. Взяла сумочку. Ключи лежали на тумбочке, рядом с квитанцией за квартиру. Всё как всегда. И всё не так.
*
Дорога заняла сорок минут. Она ехала на метро, потом на автобусе. Сидела у окна, смотрела на мелькающие огни. В кармане пальто лежала бумажка с адресом. «ТЦ «Восход», 2 этаж». Она знала его наизусть.
Автобус трясло на колдобинах. Тамара держалась за поручень, думала о том осеннем дне 1991 года. Она стояла в длинном коридоре музучилища. На ней было синее платье в горошек, сшитое матерью. Волосы собраны в тугой пучок. Она пела арию из «Риголетто». Голос, как потом сказала комиссия, был чистым, но «недостаточно оформленным». Принять могли, но на платное. Денег у семьи не было.
А потом случилось то, что перечеркнуло все планы. Она увидела две полоски на тесте весной 1992-го. Не страх. Какое-то ватное спокойствие. Она положила тест в коробку из-под духов и спрятала на антресоль. Сказала Борису. Он тогда, в свои двадцать четыре, молча курил на балконе полчаса. Потом вернулся и сказал: «Рожаем».
Учёбу отложили. Потом отложили ещё. Потом просто забыли. Родилась дочь. Потом работа, ипотека, болезни родителей. Жизнь потекла своим руслом, глубоким и неспешным. Голос остался где-то там, в том коридоре, вместе с запахом мела и надежды.
Автобус резко затормозил. Тамара очнулась. Её остановка. Она вышла на прохладный воздух. Перед ней стояло большое стеклянное здание торгового центра. «Восход». На фасаде не было никаких афиш. Ни её имени, ни вообще чего-то, связанного с концертами. Только реклама скидок на бытовую технику.
Она глубоко вдохнула. Запахло осенней сыростью и выхлопными газами. Вошла внутрь.
*
На втором этаже было шумно. Пахло попкорном и чистящими средствами с хлоркой. Она прошла мимо магазина одежды, кафе-мороженого. И увидела вывеску. Неоновая надпись «Karaoke» мигала розовым и синим светом. Из-за полуоткрытой двери доносились звуки нестройного пения под фонограмму.
У Тамары похолодели руки. Она остановилась. Смотрела на эту дверь. Всё внутри вдруг сжалось в маленький, твёрдый комок. Не сцена. Подиум. И неоновыми буквами над головой.
Из двери вышла Зинаида. Увидела Тамару, засуетилась.
– Ты приехала! Заходи, не стой тут. У нас уже началось.
– Зина…
– Всё нормально. Просто зайди. Посмотри.
Тамара позволила ввести себя внутрь. Помещение было небольшим. Барная стойка слева, несколько столиков. В центре – невысокий подиум с микрофоном и экраном. На нём пытался взять высокую ноту мужчина лет шестидесяти в кепке. Человек десять зрителей рассеянно смотрели на него.
Это был не концертный зал. Это был обычный караоке-бар в торговом центре. Тот самый «выход на сцену», о котором уговаривала Зинаида.
Тамара почувствовала, как по щекам разливается жар. Не волнение. Стыд. Стыд за своё платье цвета ночного неба, за тщательный макияж. Она хотела развернуться и уйти.
– Тамара Семёнова?
К ней подошла девушка с клипбордом.
– Вы в списке шестая. Через четыре номера. Что будете петь?
Тамара молча протянула ей бумажку. Там было написано: «А. Бабаджанян, «Лучший город земли».
Девушка кивнула.
– Отлично. Приготовьтесь.
Зинаида усадила её за столик в углу. Принесла стакан воды.
– Выпей. Не волнуйся.
– Я не волнуюсь. Я просто не туда приехала.
– Ты именно туда, куда нужно. Просто спой. Как умеешь.
*
Мужчина в кепке спел, поклонился под жидкие аплодисменты. Следом вышла девочка лет десяти, отплясывала под поп-хит. Потом пара пенсионеров дуэтом исполнила «Очи чёрные». Тамара сидела, сжимала в руках стакан. Лёд растаял. Вода была тёплой.
– Тамара Семёнова, на сцену!
Она встала. Ноги были ватными. Подошла к подиуму. Ступеньки показались слишком высокими. Она поднялась. Розовый неоновый свет бил прямо в глаза. В зале стало тише.
Она взяла микрофон. Рука дрожала. На экране замигал отсчёт. Заиграла знакомая, широкая мелодия. Тамара закрыла глаза.
И запела.
Первый звук вышел сдавленным, робким. Она сделала вдох. И снова. Голос, спавший тридцать лет, начал просыпаться. Он набирал силу с каждым словом. Она уже не видела неоновых букв. Она пела для той девушки в платье в горошек.
«Я по свету немало хаживал…»
Голос лился свободно, мощно. Он заполнил всё это маленькое помещение, отогнал запах хлорки. В баре воцарилась тишина. Перестали звенеть бокалы.
Тамара пела. Седая прядь выбилась из причёски и упала ей на лицо. Она не стала её поправлять. Она пела, и по щекам текли слёзы, но голос не дрогнул. Он звучал. Звучал так, как должен был звучать тогда.
Последняя нота замерла в воздухе. На секунду была тишина. Потом грохнули аплодисменты. Громкие, искренние. Кто-то крикнул «Браво!». Тамара открыла глаза. Перед ней сидели незнакомые люди. Они улыбались. Хлопали.
Она поклонилась. Спустилась с подиума. Ноги больше не дрожали.
К ней подошла Зинаида, обняла.
– Вот видишь! Видишь! Я же говорила!
Потом подошли другие. Незнакомые. Жали руку, благодарили.
Тамара улыбалась, кивала. Искала глазами выход. И вдруг увидела его. В дверях, прислонившись к косяку, стоял Борис. В своём помятом пальто. Он смотрел на неё. Потом медленно поднял большой палец вверх.
Она пробилась к нему.
– Ты как здесь?
– М-м… проезжал мимо. Красиво спела. Очень.
Они вышли на улицу вместе. Было уже темно. Шли молча к автобусной остановке. Борис нёс её сумочку.
– Ты знал, куда я еду?
– Знал.
– И что это… не большой зал.
– Знал.
– Почему не сказал?
Он пожал плечами.
– М-м… Ты бы не поехала. А тебе нужно было.
Она взяла его под руку. Прижалась к грубому рукаву его пальто.
*
Дома она аккуратно сняла платье цвета ночного неба. Повесила его в шкаф. Оно заняло место между вязаным кардиганом и старым халатом. Тамара провела ладонью по гладкой ткани. Потом закрыла дверцу.
Из кухни доносился звук чайника. Борис расставлял на столе чашки. Две. Она подошла, села напротив него. Чай был горячим, парил. Она смотрела на это облачко пара, поднимающееся к потолку.
И думала, что мечты, оказывается, не обязательно сбываются так, как мы ждём. Иногда они сбываются иначе. Скромнее. Честнее. И от этого становятся только ценнее.
Она сделала глоток. Чай обжёг губы. Было больно и хорошо.
Читайте также: