Я люблю историю. Особенно интересны те моменты истории, которые имеют свой особенный запах. Запах воска и крови. Ладана и страха. А ещё — запах миндаля. Вы знаете этот запах? Сладковатый. Немного приторный. Именно так пахнет цианистый калий. И именно так пахла эпоха Ивана Грозного.
Сегодня я хочу рассказать о человеке, которого почти не было. В летописях — несколько строк. У Карамзина — пара гневных абзацев. А у Ключевского — и вовсе сноска. Но без него, без этого маленького, юркого англичанина, понять русского царя невозможно. Потому что дьявол, как известно, сидит в деталях. А в Кремле шестнадцатого века дьявол сидел в аптекарской банке.
Я представляю его вам.
Мистер Елисей Бомелий. Или, как его называли на Москве, — «лютый волхв».
Англия. Век Генриха VIII. Век, когда король сам менял жён и религию, как перчатки. Век, когда наука только училась целоваться с магией. И в этом туманном, хитром, протестантском мире жил молодой человек. Учился в Кембридже. Потом — в Италии. Знал анатомию, астрологию, ботанику и, главное, — человеческую слабость.Его звали Элизеус Бомелиус. Звучит? Ещё бы.
В Лондоне у него была аптека. Скромная. Но с секретом. Бомелий торговал не просто травами. Он торговал уверенностью. Вы боитесь измены? Вот вам порошок от измены. Вы хотите приворожить соседку? Вот вам корешок — только добавьте в вино. А если вы хотите… избавиться от мужа… об этом мы поговорим отдельно.
Но Лондон — город маленький. Слухи ползут быстро. И однажды ночью его лавку сожгли. Кто? Мужья? Конкуренты? Ангелы Господни? Неважно. Важно другое: Бомелий понял — надо бежать.
Куда? В Россию.
Почему туда? А потому что там, как говорили в Лондоне, живёт безумный царь. Безумный — значит щедрый. Безумный — значит доверчивый. А доверчивый царь с больной головой — это лучший пациент в мире.
Представьте. 1570 год. Александровская слобода. Опричный двор. Мрачные переходы. Чёрные ризы. Шёпот доносчиков. Запах сырой земли и ладана. И посреди всего этого — трон. А на троне — он. Иван Васильевич. Царь всея Руси. Человек, который вчера молился до кровавых мозолей на коленях, а сегодня подписывал смертный приговор. Человек, который боится. Всего. Измены. Чумы. Глаз. Сглаза. Даже собственной тени.
И вот в этот кошмар входит маленький, опрятный англичанин. В чёрном камзоле. С кожаным саквояжем. От него пахнет лавандой и мышьяком. Дрожит? Нет. Умные люди в Кремле не дрожат. Они кланяются.
— Государь, — говорит Бомелий. — Я врач. Я умею лечить голову.
— А ещё? — щурится царь.
— А ещё я умею узнавать будущее по звёздам.
— А ещё? — голос царя становится тише. Опаснее.
Бомелий делает паузу. Лучшую паузу в своей жизни.
— А ещё, государь, я умею молчать.
Иван молчит. Долго. Очень долго. А потом смеётся. Первый раз за месяц.
— Оставайся, — говорит царь. — Но помни. Я сам — лекарь. И лекарства мои… тяжелы.
Так начался роман. Роман грозного царя и его аптекаря.
Кремль, XVI век. Аптекарская палата. Маленькая комнатка с низким сводчатым потолком. Вдоль стен — склянки. Сухие ящерицы. Пучки белладонны. Сушёные лягушки. А в центре — тигель. И человек в чёрном фартуке. Это лаборатория Бомелия. Сюда никто не входит. Даже опричники крестятся, проходя мимо двери. Потому что за этой дверью — магия. Страшная. Западная. Латинская.
Что же он варил? Легенд много. Остановимся на тех, что записаны в посольских книгах и дневниках иностранцев.
Первое. Любовные зелья. Иван Грозный был женат много раз. И каждый раз — страстно. До безумия. Но быстро остывал. Бомелий подливал в кубок царя настойки… нет, не для любви. Для доверия. Чтобы жена казалась ангелом. А через месяц — чтобы она казалась ведьмой. Удобно, правда?
Второе. Яды. Не быстрые. Нет. Быстрая смерть — это милость. Бомелий готовил долгую смерть. Ту, что похожа на болезнь. Ту, что начинается с кашля. Потом — слабость. Потом — паралич. И только через три недели — тишина. Врачи клянутся — чума. А это был всего лишь рецепт. Рецепт «лютого волхва».
Третье. Астрологические карты. Иван верил в звёзды. Безумно верил. И каждое утро Бомелий чертил на пергаменте круги. Расположение Марса. Венеры в Овне. Луна в скорпионе. И выносил вердикт: «Сегодня, государь, можно казнить. А завтра — нельзя». И царь слушался. Потому что звёзды не врут. Вернее, не врут те, кто умеет их толковать.
Но была у Бомелия и особая специализация. О ней пишут только в закрытых архивах. И то — шёпотом. Личный яд царя. Вы знаете, почему Грозный так боялся бояр? Потому что знал: они хотят его отравить. Паранойя? Может быть. Но Бомелий делал из этой паранойи бизнес. Он создал для царя «универсальное противоядие». Золотой шарик. Величиной с горошину. Его надо было держать во рту во время пира. Если яд — шарик темнел. На самом деле это был просто сульфат меди. Но царь верил. И носил этот шарик на шее. А по ночам — клал под подушку.
Представляете? Самый страшный человек в Европе спит с золотой горошиной во рту. И боится. Бомелий знал это. И использовал. Он не просто лечил. Он правил. Через страх. Через зависимость. Через тихое, аптечное безумие.
Но всему приходит конец. Особенно — фаворитам тиранов. В 1575 году случилось непоправимое. Бомелий… ошибся. Историки до сих пор спорят — в чём. Карамзин пишет: он дал любовное зелье царевичу Дмитрию. Соловьёв уточняет: не зелье, а яд. Но не для Дмитрия — для Ивана. А современный исследователь Скрипников приводит страшную деталь: Бомелий осмелился взглянуть на Марию Нагую. Не так. Не как на царицу. А как на женщину. В Кремле это — смерть.
Иван узнал об этом. Не от доносчика — от самого Бомелия. Тот напился. Да, аптекарь, который готовил яды для всего двора, однажды вечером перебрал мёда и сказал лишнее. Сказал, что царь — трус. Что Мария — красива. Что Россия — большая деревня. Наутро Бомелия взяли.
Суд был недолгим. Царь вышел сам. В чёрном. Без шапки. Он смотрел на Бомелия долго. Очень долго. Так смотрит кошка на мышь, прежде чем наступить лапой.
— Ты лечил меня, — сказал Иван. — Ты знаешь мою боль. Теперь я вылечу тебя.
Не отсечение головы — это было бы слишком благородно. Не четвертование — слишком по-русски. Бомелий умер так, как жил. От огня. Его привязали к огромному железному вертелу. Представьте: вертел для быка. И медленно, очень медленно, поворачивали над углями. Чтобы он не сгорел сразу. Чтобы жарился. Как поросёнок. Говорят, Бомелий не кричал. Только шипел. Как склянка на огне.
А Иван стоял у окна. И смотрел. И улыбался. Это была его последняя, самая изощрённая месть: аптекарь, который готовил яды, сам превратился в жаркое. После казни тело сбросили в ров. Без отпевания. Без креста.
Но легенда не умерла.
В 1917 году, когда большевики вскрывали царские захоронения в Архангельском соборе, они нашли странный сундучок. Резной. С английской монограммой «Е.В.». Внутри — ничего. Только пожелтевшая бумага и горстка серого пепла.
А бумага… бумага была написана по-латыни. И начиналась словами: «Рецепт от бессонницы для царя Ивана. Взять одну часть опиума, две части…» Дальше текст обрывался.
Но у меня есть ещё одна легенда. Совсем страшная. В 1990-е, когда реставрировали подвалы Кремля, рабочие наткнулись на замурованную комнату. Там стоял тигель. Наковальня. И маленькая книжка в кожаном переплёте. «Аптекарские записки». И одна запись была обведена красным:
«Если царь начнёт бледнеть и видеть мёртвых — значит, яд попал в кровь. Противоядия нет. Даже для царя».
Вопрос: кому это было написано? И когда? Не знаю. Но знаю другое: Иван Грозный умер через девять лет после смерти Бомелия. И перед смертью он метался. И кричал. И звал… лекаря. Но лекарь был занят. Он жарился на вертеле.
Вот так живут аптекари в русской истории. Их нет в учебниках. Но их яды — в нашей крови.
А вы говорите — мистика. Нет. Это просто Кремль. Это просто наша история.