Вступление: Пьянство и одиночество: почему одно цепляется за другое
Часто кажется, что пьянство — это всегда компания, застолье, рюмка под разговор, общее веселье. Но если присмотреться, всё оказывается ровно наоборот. Дело не в том, сколько людей рядом, а в том, есть ли вообще хоть какая-то живая связь с миром. И чаще всего пьянство — это просто очень глубокое одиночество. Не физическое, когда сидишь в каком-то пространстве один одинёшенек. А другое: когда вокруг никто не понимает и не принимает по-настоящему, на том уровне, где это хоть что-то значит и имеет какую-то личную ценность. И вот здесь алкоголь — не причина беды, а скорее признак того, что что-то сломалось. И одновременно — кривое, уродливое лекарство от этой поломки. Попробую разобрать это чувство подробнее.
1. Алкоголь как суррогатный диалог с самим собой
«— Когда тебя нет, мальчик, я совсем одинок… Ты понимаешь?.. ты бегал в лесу этим летом, да?.. И наверное, помнишь, какие там сосны?.. Вот и я как сосна… Она такая длинная-длинная и одинокая-одинокая, вот и я тоже… Она, как я, — смотрит только в небо, а что у нее под ногами — не видит и видеть не хочет… Она такая зеленая и вечно будет зеленая, пока не рухнет. Вот и я — пока не рухну, вечно буду зеленым…»
«Москва – Петушки», Венедикт Ерофеев
.
В нормальном состоянии у каждого из нас внутри происходит постоянный диалог с самим собой. Голоса говорящих разные: один критикует, другой жалеет, третий злится, четвёртый вдруг захочет подурачиться. Это можно назвать внутренней полифонией, и она держит нас в тонусе. Но когда одиночество становится глубоким, этот диалог затихает. А то и превращается в жёсткую жвачку из одних и тех же мыслей — самоедство, пережёвывание обид, бесконечное «почему так вышло».
И тут алкоголь делает хитрый финт. Он имитирует присутствие другого собеседника. С кем-то, кто рядом.
Тогда в опьянении вдруг становится легко, запреты слетают, язык развязывается — и кажется, что рядом появился толковый слушатель, который не перебивает и не осуждает. Человек начинает говорить вслух. Плакать. Жаловаться. Выкладываться. Но по сути в никуда — пустоте. Алкоголь просто даёт разрешение на этот монолог человеку, чтобы он не боялся, что могут отвергнут, потому что отвергать-то некому.
И парадокс в том, что чем сильнее одиночество, тем больше хочется этого разговора с пустотой. И тем меньше остаётся сил на настоящий контакт с другими людьми.
.
2. Временной коллапс: алкоголь как убийца времени-одиночки
«О, тщета! О, эфемерность! О, самое бессильное и позорное время в жизни моего народа — время от рассвета до открытия магазинов! Сколько лишних седин оно вплело во всех нас, в бездомных и тоскующих шатенов».
«Москва – Петушки», Венедикт Ерофеев
.
Самое мучительное в одиночестве — это не тишина. Это длительность ожидания. Когда нечем заполнить вечер, и каждая минута становится липкой и тягучей, как смола. Ты смотришь на часы — прошло пять минут, а кажется — вечность.
Алкоголь радикально ломает это восприятие. Он вырезает куски из памяти: человек помнит, как открыл первую бутылку, а потом — уже утро, и между ними зияющий провал. Вечер превращается в «мгновенный переход от восьми вечера к шести утра». Плюс субъективное время ускоряется: час пьяного ступора или забытья пролетает как минута. Это пустота безвременья.
И главное — возникает ложная цикличность: «сегодня я выпью, завтра будет плохо, послезавтра снова выпью». Этот ритуал начинает подменять собой отсутствующую структуру жизни. У человека появляется хоть какой-то сюжет. Упорядоченность. И тогда он пьёт не просто чтобы забыться. Он пьёт, чтобы время перестало быть пустым и враждебным. Чтобы из молчаливой пытки оно превратилось в событие. Даже если событие это — медленное саморазрушение.
.
3. Регрессия к довербальному: когда слов уже не надо
Чтобы нормально поговорить с другим человеком, нужно, во-первых, самому понимать, что ты чувствуешь. Во-вторых, суметь это словами объяснить. А в-третьих — выдержать его реакцию. А реакция может быть разной: не поймет, высмеет, отвернется. Когда человек глубоко одинок, этих способностей либо уже нет (они просто отмирают от неиспользования), либо их никогда и не было. Например, если он вырос в семье, где было холодно, где чувствами никто не интересовался.
Алкоголь в этом смысле откатывает психику назад, к более примитивному уровню. Слова больше не нужны. Достаточно мычания, слёз, бессвязных звуков. И главное — возврат к оральному удовлетворению: глоток, вкус, тепло в желудке. Это самый ранний, досимволический способ успокоения, который все люди знают с младенчества.
Одинокие пьющие часто описывают это чувство так: «как будто меня кто-то укутал большим тёплым одеялом». Или «как будто сильные руки обняли». Это не просто расслабление мышц — это ностальгия по доречевому единству с миром. Которого, увы, уже не вернуть.
.
4. Амбивалентность: страх быть покинутым и страх близости
«Человек не должен быть одинок — таково моё мнение. Человек должен отдавать себя людям, даже если его и брать не хотят».
«Москва – Петушки», Венедикт Ерофеев
.
В психоанализе давно подмечен странный парадокс: человек может до ужаса бояться одиночества, но при этом панически избегать настоящей близости. Потому что близость — это риск. Тебя могут ранить, предать, а потом уйти.
Алкоголь гениально (в своей уродливости) разрешает это противоречие. В опьянении можно представить близость, но не вступать в неё по-настоящему. Можно позвонить кому-то в три ночи, нарыдать в трубку, признаться в любви — а утром сделать вид, что ничего не было, и дистанция восстановлена. Можно прийти в бар, сидеть среди незнакомых людей и чувствовать себя «почти как все», но никому не открываться.
Алкоголь даёт кажущуюся видимость контакта. Но человек, который годами пьёт в одиночестве, часто уже не выносит трезвого взгляда другого. Потому что трезвый взгляд разрушает его защитную иллюзию. Трезвость становится осуждением.
.
5. Социальная смерть до физической: пьянство как ритуал прощания
Самое страшное в глубоком одиночестве — это момент, когда ты понимаешь: ты уже не нужен. Никому. Ни для работы, ни для любви, ни даже для вражды. Тебя даже ненавидеть некому — это полная, абсолютная ненужность.
В таком состоянии алкоголь становится ритуалом символического самоуничтожения. Каждая бутылка — это маленькое прощание с миром и жизнью. Разрушение здоровья, внешности, памяти воспринимается не как трагедия, а как логичный финал: «всё равно это никому не достанется».
Утро начинающееся с похмелья — это не страдание, а подтверждение, что человек ещё жив. Своеобразное «утро после казни1». Многие запойные в глубокой изоляции описывают состояние перед первой рюмкой как «звон в пустоте»: тишина в квартире становится такой громкой, что её надо чем-то заглушить. Алкоголь создаёт белый шум внутри головы — и безмолвие отступает.
.
6. Механизм «второго дна»: алкоголь как археология травмы
«Жизнь человеческая не есть ли минутное окосение души? и затмение души тоже. Мы все как бы пьяны, только каждый по-своему, один выпил больше, другой меньше. И на кого как действует: один смеётся в глаза этому миру, а другой плачет на груди этого мира. Одного уже вытошнило, и ему хорошо, а другого только ещё начинает тошнить».
«Москва – Петушки», Венедикт Ерофеев
.
Когда человек хронически одинок, он теряет способность жить настоящим. Всё его прошлое — это череда потерь, отвержений, неудач. Будущего нет, настоящего тоже. Остаётся только боль, которая уже стала привычным фоном.
Алкоголь позволяет переживать эту боль контролируемыми порциями. Сначала эйфория, облегчение — «как в детстве». Потом, на втором этапе, прорывает вытесненное: слёзы, воспоминания, голоса умерших или ушедших людей. И наконец — ступор, отключение.
Это очень похоже на работу психотерапевта, но без самого терапевта. Человек сам вызывает в себе травматический материал, чтобы пережить его снова. Но он не может его переработать, интегрировать. Он застревает в бесконечном повторении боли — и принимает это повторение за освобождение.
«И если я когда-нибудь умру… — умру, и Он меня спросит: «Хорошо ли было тебе там? Плохо ли тебе было?» — я буду молчать, опущу глаза и буду молчать, и эта немота знакома всем, кто знает исход многодневного и тяжёлого похмелья».
«Москва – Петушки», Венедикт Ерофеев
.
7. Почему другие средства не работают (или работают хуже)
Иногда спрашивают: а почему не снотворное? Не наркотики? Не еда? Ведь есть же другие способы заглушить одиночество.
Снотворное просто вырубает сознание, но не даёт той иллюзии тепла, которую даёт алкоголь. Наркотики (кроме опиатов) обычно требуют компании, а опиаты разрушают слишком быстро и окончательно. Еда насыщает, но не даёт регрессии к оральному удовлетворению с изменением сознания. Терапия требует доверия — а его нет. Религия требует веры в невидимого Другого — а алкоголь даёт немедленное, телесное присутствие псевдо-Другого.
Алкоголь уникален тем, что он одновременно и депрессант (успокаивает боль), и эйфориант (даёт ложную радость). Одинокий человек не может позволить себе чистую радость — она слишком незнакома, пугает. Но и чистое успокоение без радости напоминает смерть. Алкоголь даёт грязный, уродливый, но привычный компромисс.
.
8. Парадоксальный финал: пьянство как способ сохранить одиночество
В самой глубине этого явления лежит страшная инверсия. Человек пьёт не чтобы избавиться от одиночества. А чтобы не встретиться с самим собой. Потому что встреча с собой трезвым, в полной тишине — это встреча с ужасом: «Я есть ничто. Меня не существует без другого».
Алкоголь позволяет сохранить иллюзию, что одиночество — это внешнее обстоятельство. Нет денег, нет везения, нет подходящих людей. Пока человек пьёт, он может думать: «Я бы перестал, если бы нашёлся кто-то». Эта ложная надежда спасает от полного отчаяния.
Именно поэтому пьянство в одиночестве так трудно преодолеть. Чтобы перестать пить, надо перестать быть одиноким. Но чтобы перестать быть одиноким, надо сначала перестать пить. Круг замыкается.
Выход из него лежит только через одно — через принятие самого факта экзистенциального одиночества как неустранимого. Оно никуда не денется. Но оно может перестать быть мучительным. При условии… да, при условии первого, самого страшного трезвого шага навстречу другому человеку.
.
Итог
Пьянство при глубоком одиночестве — это попытка создать внутри себя отсутствующего другого через химию. И чем успешнее эта попытка, тем менее возможен настоящий другой.
Из этого порочного круга нет выхода, если пытаться его разорвать изнутри, в одиночку. Но есть один секрет, который знают все, кто выбрался: первый шаг не обязан быть большим. Достаточно одного трезвого звонка. Одной фразы: «Мне нужна помощь». Один раз не залить боль, а прожить её. Это не гарантирует лёгкой жизни. Но это гарантирует, что алкоголь перестанет быть твоим единственным собеседником. А значит, появляется шанс встретить настоящего другого. Начните с малого. Трезвого собеседника.
«Человек не должен быть одинок — таково моё мнение. Человек должен отдавать себя людям, даже если его и брать не хотят».
«Москва – Петушки», Венедикт Ерофеев
---
1. Аллюзия на картину В. И. Сурикова «Утро стрелецкой казни»
Автор: Орлов Михаил Владимирович
Психолог
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru