Дома косые, двухэтажные,
И тут же рига, скотный двор,
Где у корыта гуси важные
Ведут немолчный разговор.
В садах настурции и розаны,
В прудах зацветших караси, –
Усадьбы старые разбросаны
По всей таинственной Руси.
Эти строки из стихотворения Н.С. Гумилева «Старые усадьбы» хорошо известны. Нет сомнений, что написаны они были под впечатлением Николая Степановича от родовой усадьбы Слепнево, принадлежащей его матери Анне Ивановне Гумилевой (Львовой), и усадеб их соседей – среды, в которой проходили детские и юношеские годы поэта.
«Усадьбы старые разбросаны по всей таинственной Руси…» Действительно, в XVIII–XIX в. обширный Бежецкий уезд был краем помещичьих усадеб: на его территории располагались десятки «дворянских гнезд». После отмены крепостного права многие из них перешли в собственность лиц других сословий: купцов, а иногда и богатых крестьян. Но некоторые родовые дворянские усадьбы сохранялись в руках их потомственных владельцев до 1917 года.
Говоря об усадьбах, мы обычно представляем себе каменные дворцы с обширными регулярными парками, вроде московских Кусково и Останкино. Однако абсолютное большинство барских домов Бежецкого уезда были те самые «дома косые, двухэтажные» с неприглядными хозяйственными постройками по соседству. Но при всей внешней скромности это были настоящие очаги культуры, хранилища семейной истории и музейных собраний: картин, портретов, мебели, посуды, библиотек, архивов и т.д.
После 1917 года практически все это культурное богатство погибло, от него остались лишь крохи. Гибель эта происходила не одномоментно. Уже в начале XX в. было понятно, что русская усадебная культура представляет собой уникальный историко-культурный феномен. Одним из людей, пытавшихся спасти гибнущее в огне революции наследие, был племянник Н.С. Гумилева Николай Леонидович Сверчков. В январе 1919 года Сверчков возглавил подотдел по делам музеев и охране памятников старины и искусства при отделе просвещения Бежецкого Совета депутатов. К сожалению, уже через несколько лет собранная Сверчковым и его сотрудниками коллекция была разобщена и распродана.
Опустевшие усадебные дома десятилетиями использовались под школы и другие общественные учреждения. Практически все они были утрачены уже в 1970-е–1990-е гг. Даже единичные богатые каменные усадьбы были либо полностью уничтожены, либо превращены в руины, как, например, Михнево – образцовое имение бежецких дворян Трубниковых. Дому Гумилевых-Львовых, перевезенному в 1935 г. из усадьбы Слепнево в село Градницы, повезло: школа покинула его стены незадолго до того, как стало можно во всеуслышание говорить о поэте Гумилеве. В 1989 г. в доме были организованы мемориальные комнаты и сейчас «Дом поэтов» едва ли не единственная сохранившаяся дворянская усадьба бывшего Бежецкого уезда. Поэтому любые свидетельства о существовании того, навсегда ушедшего усадебного мира, сейчас очень ценны.
В коллекции Государственного исторического музея (ГИМ) хранится несколько фотографий и предметов, принадлежавших семье бежецких дворян Дорошкевич. Среди них две любительских картины (этюды?) с изображением усадьбы Корино и две фотографии семьи Дорошкевич, снятые в интерьерах усадьбы. Сельцо Корино Бежецкого уезда находилось неподалеку от села Киверичи. Ныне деревня Корино относится к Рамешковскому муниципальному округу. На кладбище у Троицкой церкви в Киверичах упокоился хозяин усадьбы – статский советник Михаил Лаврентьевич Дорошкевич (1834–1909) вместе с малолетними детьми: Владимиром, Сергеем и Екатериной.
М.Л. Дорошкевич прожил долгую жизнь, более полувека из которой были отданы государственной службе. Первые десять лет – военной, в офицерских чинах, а остальные – гражданской. С 1891 по 1906 год М.Л. Дорошкевич служил земским начальником в Бежецком уезде – должностным лицом, осуществлявшим административную и судебную власть над крестьянами. Параллельно Дорошкевич избирался земским гласным и на ряд других общественных должностей.
Жена Михаила Лаврентьевича – Наталья Владимировна, урожденная Штюрмер – сестра крупного государственного деятеля, председателя Совета министров Российской империи Бориса Владимировича Штюрмера. На совместной фотографии супруги Дорошкевич запечатлены вместе с дочерью Елизаветой, у камина в гостиной.
Мать Михаила Лаврентьевича Анна Александровна Дорошкевич (1798–1836) происходила из древнего дворянского рода Травиных, имевшего владения в Кашинском уезде. В собрании ГИМ имеется оригинал портрета А.А. Дорошкевич (Травиной), написанного около 1825 года, и фотография с него. Вероятно, портрет находился в усадьбе Корино. На фотографии дочери М.Л. Дорошкевича Елизаветы Михайловны, снятой в первый день пасхи в 1900 году видно, что в гостинной дома в Корино на стене была целая галерея фамильных портретов. К сожалению, низкое качество снимка, размещенного в Госкаталоге, не дает возможности рассмотреть и идентифицировать портреты.
Среди предметов из ГИМа имеется интересный документ – «Приговор волостного схода Ильгощинской волости Бежецкого уезда Тверской губернии с поздравлением земскому начальнику Бежецкого уезда Михаила Лаврентьевича Дорошкевича по случаю 50-летия его службы». Листы бумаги помещены в папку, обтянутую снаружи зеленым бархатом с золотым тиснением. О том, по какому случаю был составлен этот «приговор» и как он был преподнесен М.Л. Дорошкевичу, подробно рассказывается в «Тверских губернских ведомостях»*:
13-го прошлого августа [1902 года] в имении Корино Бежецкого уезда в доме местного земского начальника 5-го участка Михаила Лаврентьевича Дорошкевича происходило скромное, но вместе с тем трогательное и знаменательное торжество. В этот день исполнилось 50 лет государственной службы Михаила Лаврентьевича… <…>
День этот Михаил Лаврентьевич решил отпраздновать по-семейному, пригласив родственников и лишь самых близких знакомых, но население его участка, узнав об этом дне стороной, по собственной инициативе решило выказать своему земскому начальнику питаемые к нему чувства и оказать ему внимание. И вот утром 13 августа, по приезде Михаила Лаврентьевича из церкви, в дом к нему собрались крестьяне его участка и поднесли ему хлеб-соль и образ Спасителя в серебряной вызолоченной ризе. При этом поднесен был ими адрес, где любовь и благодарность к своему земскому начальнику они выразили в теплых задушевных выражениях, тем более растрогавших Михаила Лаврентьевича, что все это было для него совершенно неожиданным сюрпризом. Трогательно было видеть, с какой искреннею сердечностью и уважением крестьяне поздравляли и благодарили своего земского начальника и как сердечно отвечал им Михаил Лаврентьевич, не могший сдержать слезы умиления и много раз говоривший, что этот день – самый счастливый в его жизни. Крестьянам он сказал: "много я получал подарков и знаков внимания, но ваш подарок и ваше внимание для меня всех дороже".
В тот же день были поднесены Михаилу Лаврентьевичу от Ильгощинской вольной пожарной дружины и обществ трезвости Ильгощинского и Теблешского, устроенных по его инициативе и с его содействия, адресы, где перечисляются с благодарностью заслуги его по означенным учреждениям: между прочим, оказанная пожарной дружине материальная поддержка из личных его средств, а обществам трезвости – поддержка нравственная – открытием в их районе нескольких школ, содействием при сооружении крестьянами одного храма и закрытием при этом не одного питейного заведения.
Может показаться, что в этой заметке чересчур много патоки, но тот факт, что сын Михаила Лаврентьевича, Михаил Михайлович Дорошкевич, проживал в национализированном имении по крайней мере до середины 1920-х гг., говорит о том, что семья бывшего помещика действительно пользовалась уважением местного крестьянства. Может быть, именно поэтому Дорошкевичам удалось сохранить семейный архив, часть которого попала в собрание Исторического музея?
*О праздновании пятидесятилетия гос. службы М.Л. Дорошкевича в имении Корино // Тверские губернские ведомости. 1902. № 97. С. 5.
Автор – Иван Крылов, краевед-исследователь. Перепечатка материала возможна только со ссылкой на первоисточник.