Анна проснулась от того, что внутри было тихо. Обычно по утрам малышка (они с мужем точно знали, что это девочка) устраивала бурный пинг-понг рёбрами, но сегодня утром ее встретила тишина. Она легонько толкнула живот ладонью. Ничего.
— Малышка? — шепотом спросила Анна, хотя знала, что ответа не получит.
Этой беременности предшествовали четыре года сомнительных «а вдруг», три курса поддерживающей терапии и одно замирание на малом сроке. Поэтому сейчас, на седьмом месяце беременности, она стала мнительной, как старая бабка. Каждую секунду шевеления плода она мысленно ставила галочку: «Жива моя девочка». Муж Сергей называл это паранойей. Анна называла это любовью.
Всё началось в понедельник. В городской больнице им. Святой Ксении (когда-то это был обычный роддом, потом его переименовали, но суть осталась) Анне назначили плановое исследование. Врач, молодая женщина с усталыми глазами по фамилии Орлова, похлопала по кушетке.
— Ложитесь, датчик приложим. Вы главное лежите смирно, не дергайтесь. Ленту затянем потуже, чтобы сигнал устойчивый был.
— А это не вредно? — спросила Анна, косясь на широкую резиновую ленту, которой ей начали перетягивать живот, фиксируя датчики. — Живот как-то сильно сдавили.
— Это стандартная процедура, — не поднимая головы, бросила медсестра Надя. — Без ленты сигнал плавает, потерпите.
Анна терпела целых сорок минут. Резинка впивалась так, что хотелось кричать, но она боялась показаться капризной. Врачи ведь знают лучше.
— Всё, свободны, — Орлова глянула на ленту. — Шевелится нормально.
— Доктор, а почему так давило? У меня сейчас живот каменный стал.
— Это у вас гипертонус, не выдумывайте, идите.
Это «не выдумывайте» Анна запомнила навсегда.
На следующий день она уже не чувствовала пинг-понга. Вечером того же дня — странная, липкая слабость. А утром среды Сергей вызвал скорую. Когда её осмотрел дежурный врач в приёмном покое, его лицо из равнодушного стало серым.
— Давно нет шевелений?
— Тридцать часов.
— Почему молчали?
Этот вопрос она будет задавать себе очень долго.
Малышей не спасли, отслойка плаценты, огромная гематома. Опытный перинатолог, старый профессор на пенсии, которого вызвали консилиумом, потом в коридоре сказал Сергею тихо:
— Такое бывает при прямом травмирующем воздействии. Сильное, длительное сдавление, как будто по животу катком проехали. А у неё что? Авария? Падение?
— Ей живот резинкой перетягивали, — выдавил Сергей. — На КТГ.
Профессор снял очки и долго молчал.
Суд.
Анна сидела на лавке, положив руки на живот, словно там еще живут ее дети, и смотрела на представителя больницы: полную женщину в строгом костюме.
— Анна, — начал судья. — Вы требуете компенсацию морального вреда в один миллион рублей. Обоснуйте.
— Они убили моего ребенка, — голос Анны дрогнул. — Это девочка была. Её просто повредили, задушили резинкой за 40 минут.
Представитель больницы вздохнула так, словно речь шла о неверно оформленном больничном листе.
— Это эмоции, ваша честь. Истица не имеет медицинского образования. КТГ — это диагностическая процедура, она абсолютно безопасна. Лента фиксирует датчики, но не может привести к печальным последствиям. Сама истица отказалась от ряда обследований, например, от глюкозного теста. У плода была задержка развития. Вины врачей нет.
— Как это нет? — Анна вскочила, скинув папку с бумагами. — Вы мне живот перетянули так, что синяки были. Синяки на внутренних органах! Я тогда подумала — перетерплю. А надо было убежать, надо было скандалить и не допускать.
В зале повисла тяжелая пауза.
Была назначена экспертиза. Независимые специалисты из областного бюро изучали карты, гистологию, показания датчиков. Судья зачитывал их выводы сухим голосом:
...Прямой причинно-следственной связи между проведением исследования и отслойкой плаценты не установлено. Хроническая недостаточность питания плода имела место. Нарушения в ведении беременности носят организационный характер, но не являются причиной гибели…
Эксперты добавили, что выявлены нарушения: не соблюдены сроки осмотров врачами-специалистами, отсутствует бланк протокола повторного УЗИ, нет пленки первоначального исследования. Но эти нарушения, по их мнению, не привели к смерти девочки.
Судья допросил эксперта лично. Тот пояснил:
— Если бы травма случилась во время процедуры, плод погиб бы сразу. Но истица сама подтвердила шевеления на следующий день. Смерть наступила позже. Связи с действиями врача нет.
Анна слушала и не верила. Она помнила, как резинка врезалась в кожу, как ей говорили «не выдумывайте». Как плод забился в агонии именно в те минуты, она тогда приняла это за активное шевеление.
На следующем заседании в прениях представитель больницы добила её:
— Кроме того, истица сама отказалась от теста на скрытый сахар. А ее собственные пояснения: «на следующий день после КТГ я чувствовала шевеление». Отсюда следует, что в момент процедуры плод был жив. Смерть наступила позже, спонтанно. Это трагедия, но не врачебная ошибка.
Анна посмотрела на свои руки. «Чувствовала шевеление». Да, наверное, она хотела его чувствовать. Когда ждешь ребенка так долго, мозг дорисовывает реальность. Может, ей показалось? Может, это была уже агония?
Она заплакала: не истерично, а тихо, как плачут в подушку, чтобы не разбудить соседей.
Судья удалился в совещательную комнату.
— Исковые требования удовлетворить частично. Взыскать с больницы в пользу Анны Сергеевны компенсацию морального вреда в размере 50 тысяч рублей.
— Пятьдесят тысяч? — переспросил Сергей, сидевший за спиной жены. — Это за жизнь? За дочь? Это что, цена врачебной ошибки?
— За нарушения. За то, что нарушены сроки осмотров, утеряна пленка, не оформлены протоколы. Но прямая связь с гибелью плода не доказана. В остальной части иска — отказать.
Анна подала апелляцию.
Областной суд проверил доводы, изучил материалы и оставил решение без изменения- 50 тысяч рублей компенсация морального вреда.
Тогда она подала кассационную жалобу.
В кассации она написала, что суды не дали оценки многочисленным нарушениям, не учли степень ее страданий, не поняли главного: внезапная потеря долгожданного ребенка на позднем сроке разрушила ее психику и здоровье.
Она требовала отменить все решения и дать ей миллион.
Кассационный суд заседал без Анны. Сергей поехал один.
Выступил прокурор:
— Доводы кассационной жалобы необоснованны, нарушения были, но они не привели к гибели плода. Суды правильно оценили доказательства. Решение законное. Жалобу прошу оставить без удовлетворения.
Судья выслушал, удалился в совещательную комнату, вернулся через полчаса.
— Кассационную жалобу Анны Сергеевны оставить без удовлетворения. Решение суда первой инстанции и апелляционное определение — без изменения.
Пятьдесят тысяч рублей остались в силе.
*имена взяты произвольно, совпадения событий случайны. Юридическая часть взята из:
Определение Второго кассационного суда общей юрисдикции от 08.10.2024 N 8Г-25613/2024