Лариса мыла посуду, когда услышала за спиной его голос.
— Лар, ты пела только что?
Она обернулась. Муж стоял в дверях кухни в старых трениках и смотрел на неё как-то необычно — не так, как смотрят на жену после двадцати лет совместной жизни. Немного удивлённо, что ли.
— Не заметила даже, — она пожала плечами и снова повернулась к раковине. — Само вырвалось.
— Продолжай, — сказал Виктор.
— Что?
— Пой. Продолжай.
Лариса засмеялась, звякнула тарелкой и мотнула головой.
— Ой, перестань. Давно уже не пела ничего.
— Вот и слышно, что давно. Голос от этого никуда не делся.
Он налил себе чай, ушёл в комнату, а Лариса так и стояла над раковиной с мокрыми руками и думала о том, что пела последний раз лет пятнадцать назад, наверное. Или даже больше. На корпоративе пели хором, но это не считается.
В молодости она пела всегда. Дома, на улице, в транспорте — вполголоса, себе под нос, но постоянно. В музыкальной школе проучилась семь лет, педагог говорила, что у неё редкое меццо-сопрано и надо обязательно продолжать. Но после школы — институт, работа, замужество, сын, и как-то всё само собой отошло в сторону. Незаметно, без драмы. Просто однажды перестала петь — и не заметила этого.
Виктор больше к этому разговору не возвращался. Лариса тоже.
Но что-то в ней после того вечера сдвинулось. Она поймала себя на том, что снова напевает — тихонько, пока режет овощи или развешивает бельё. Старые романсы, которые разучивала с педагогом. Слова всплывали сами, будто и не уходили никуда — просто ждали.
Как-то раз она возвращалась домой и проходила мимо Дома культуры. Объявление на стеклянной двери было написано от руки, криво, синим маркером: «Набор в вокальный ансамбль. Для всех желающих. Без ограничений по возрасту». Лариса остановилась, прочитала дважды. Зашла внутрь.
Женщина за стойкой — пожилая, с брошью в виде цветка на лацкане пиджака — подняла на неё глаза поверх очков.
— К нам записаться?
— Посмотреть пришла, — уклончиво ответила Лариса.
— Ну посмотрите. Репетиция в четверг, в шесть вечера. Приходите просто так, без записи.
Домой Лариса шла и уговаривала себя не ходить. Что она там забыла, в самом деле? Взрослая женщина, пятьдесят два года, петь в кружке как школьница... Виктор, наверное, посмеётся. Или не посмеётся, но скажет что-то такое — аккуратно, вскользь — и ей станет неловко.
За ужином она всё-таки сказала.
— Витя, я тут мимо Дома культуры проходила. Там ансамбль набирают.
Виктор намазал хлеб маслом, не поднимая головы.
— И?
— Ну, вокальный. Для взрослых.
Он поднял голову. Посмотрел на неё спокойно.
— Так иди.
— Ты же будешь смеяться.
— С чего бы? — он пожал плечами и откусил хлеб. — Иди, говорю.
Лариса пришла в четверг. В зале сидели человек двенадцать, в основном женщины — кто постарше, кто помоложе, одна совсем молоденькая девушка в углу с телефоном. Руководитель ансамбля — Нина Сергеевна, невысокая, энергичная, с короткой стрижкой и громким голосом — сразу взяла всех в оборот.
— Встаём, встаём, стулья убираем. Петь надо стоя, сидя только болеть можно.
Лариса встала вместе со всеми, чувствуя себя немного глупо. Но потом Нина Сергеевна взяла аккорд на пианино, кто-то запел рядом, кто-то подхватил, и Лариса тоже открыла рот — осторожно сначала, вполсилы, — и вдруг поняла, что поёт. По-настоящему поёт, как давно не пела.
После репетиции к ней подошла женщина — Тамара, как она представилась, — круглолицая, смешливая, в ярком платке.
— У вас хороший голос. Давно поёте?
— Давно не пела, — призналась Лариса.
— Это сразу слышно, — кивнула Тамара и, видимо, заметив, что это прозвучало обидно, быстро добавила: — Нет, я имею в виду, что голос слышно. Настоящий голос всегда слышно, даже если долго молчал.
Домой Лариса ехала в автобусе и смотрела в окно на вечерний город. На душе было что-то лёгкое и немного странное — как бывает, когда находишь в старом пальто деньги или встречаешь человека, о котором давно не думала.
Виктор не спал, смотрел телевизор.
— Ну как?
— Нормально, — сказала Лариса и улыбнулась. — Хорошо, в общем.
— Вот и ладно.
Она ходила по четвергам весь октябрь. Виктор ни разу не спросил зачем, не сказал, что это глупо или несерьёзно. Иногда ужин не был готов к его приходу, и он молча открывал холодильник, сам себе что-то разогревал. Один раз она вернулась позже обычного — засиделись с Тамарой после репетиции в кафе, разговорились, — он только спросил: «Всё нормально?», услышал «да» и больше ничего.
В ноябре Нина Сергеевна объявила, что в декабре у них будет первое выступление — городской смотр самодеятельности в том же Доме культуры.
— Не пугайтесь, — сказала она. — Это не конкурс, просто показательный концерт. Главное — петь, а не бояться.
После репетиции Тамара взяла Ларису под руку.
— Ты выступишь?
— Не знаю ещё.
— Выступишь, — уверенно сказала Тамара. — Я видела, как ты поёшь. Тебе это надо.
Дома Лариса долго не могла уснуть. Лежала, смотрела в потолок и думала. Выступление — это совсем другое, это не репетиция в зале с такими же женщинами в удобных туфлях. Это сцена, свет, чужие люди. Последний раз она стояла на сцене на выпускном вечере музыкальной школы. Ей было четырнадцать.
— Ты чего не спишь? — сонно спросил Виктор.
— Там выступление будет в декабре. Концерт.
— Угу.
— Я не знаю, идти или нет.
Виктор помолчал секунду, потом сказал без лишних слов:
— Продолжай.
— Что?
— То, что начала. Продолжай.
Он повернулся на другой бок и засопел. А Лариса лежала ещё долго, и в голове у неё звучала мелодия, которую они разучивали на этой неделе — старинный русский романс, который она знала когда-то наизусть.
На концерт она пошла.
В Доме культуры был полный зал. Не так много людей, как на настоящем концерте, но всё равно — ряды заполнены, где-то в середине сидят родственники, знакомые. Лариса за кулисами переступала с ноги на ногу и пыталась дышать ровно. Тамара стояла рядом и молчала — хватило ума не говорить «не бойся», от этого становится только хуже.
Их ансамбль вышел третьим. Лариса шла на сцену и чувствовала, как подгибаются колени. Свет был яркий, зал почти не виден. Нина Сергеевна кивнула аккомпаниатору. Первые аккорды.
И Лариса запела.
Голос поначалу был чуть тише обычного, она это слышала и злилась на себя. Но потом что-то отпустило — на второй строфе, когда музыка набрала ход и рядом запели остальные, — и она перестала думать о зале и о коленях, и о том, хорошо ли это выглядит со стороны. Она просто пела.
После выступления к ней подошёл незнакомый пожилой мужчина — как потом оказалось, председатель местного отделения культуры — и сказал, что у неё замечательный голос и что он давно не слышал такого меццо-сопрано на самодеятельных концертах. Лариса не нашлась что ответить и просто поблагодарила.
Виктор сидел в восьмом ряду. Она заметила его ещё на сцене, когда глаза немного привыкли к свету. Он не аплодировал громче других, не вскакивал — просто сидел и смотрел на неё. Она узнала это выражение лица. Так он на неё смотрел давно, в самом начале, когда они только познакомились.
После концерта они шли домой пешком, хотя было уже холодно и темно. Виктор взял её за руку.
— Хорошо пела, — сказал он.
— Правда?
— Правда. Я не умею врать, ты знаешь.
Лариса засмеялась — она действительно это знала. Врать он не умел совсем, это был его главный недостаток и главное достоинство одновременно.
— Я и не знала, что ты придёшь.
— А я и не говорил, что не приду.
Они шли молча какое-то время, мимо фонарей, мимо припаркованных машин, мимо чужих освещённых окон.
— Витя, — сказала она, — а ты почему тогда? Ну, когда я мыла посуду. Почему сказал — продолжай?
Он помолчал немного.
— Потому что ты пела так, будто тебя никто не слышит. Вот это и красиво.
Лариса ничего не ответила. Сжала его руку чуть крепче.
Домой они пришли поздно. Лариса сняла пальто, повесила на крючок, прошла на кухню поставить чайник. Краем уха слышала, как Виктор возится в прихожей со шнурками — всегда затягивал туго, потом долго не мог развязать, смешной человек.
— Ларис, — крикнул он из коридора, — а в следующий раз концерт когда?
Она улыбнулась и ответила, не оборачиваясь:
— В марте, Нина Сергеевна говорила.
— Пойду снова.
— Тебя не приглашали.
— Вот невезение, — отозвался он совершенно серьёзным голосом.
Лариса засмеялась. Вода в чайнике начала закипать, и она стояла и смотрела на синий огонёк под ним и думала о том, как странно устроена жизнь. Сколько всего умещается в одном маленьком слове, сказанном вовремя. Продолжай.
Она пела в ансамбле и следующую зиму, и ещё одну. Нина Сергеевна говорила, что из неё получился бы толк, если бы начала раньше. Лариса не спорила — может, и получился бы. Но она думала, что и сейчас неплохо. Совсем неплохо.
Тамара однажды спросила её на репетиции, когда они ждали остальных и пили чай из термосов:
— А муж как? Поддерживает?
— Поддерживает, — сказала Лариса.
— Повезло тебе. Мой говорит — делай что хочешь, только ужин чтоб был.
— Ну и мой не готовит особо, — призналась Лариса. — Зато не мешает.
— Это уже много, — серьёзно сказала Тамара.
Лариса кивнула. Это и правда было много. Не мешать, не смеяться, не спрашивать зачем и для чего. Прийти на концерт и не сказать ни слова лишнего. Взять за руку по дороге домой.
Иногда, когда она мыла посуду или развешивала бельё, она пела — уже не стесняясь, в голос. Виктор, проходя мимо, мог остановиться в дверях на секунду. Не говорил ничего. Просто стоял и слушал.
Этого было достаточно.