Лиза жила у моря так, будто родилась прямо из него.
Волосы цвета осеннего мёда, глаза — в которых плещется что-то такое тёплое и немного грустное одновременно. Она выходила на скалы каждое утро, садилась на любимый камень, снимала босоножки, болтала ногами над водой и смотрела на горизонт. Просто смотрела. Как будто ждала кого-то, кто обещал, но задержался. Лет на десять.
Море она любила так, как другие любят людей. Люди её пока подводили.
Первым был Игорь. Красавец, гитарист, смотрел на неё так, будто она — единственная женщина в его жизни. Оказалось — одна из шести. Он просто хорошо смотрел.
Потом был Стас. Серьёзный, звал замуж, дарил цветы. Через четыре месяца выяснилось, что цветы были из чужого палисадника и в прямом, и в переносном смысле.
Потом Артём. Артём был хорошим человеком. Правда-правда. Просто совсем не её человеком. Они расстались тихо, почти без слёз, и это было, пожалуй, самое горькое.
Лиза смотрела в потолок после каждого и думала примерно одно и то же: ну и ладно. А потом опять шла к морю. Садилась на камень. Болтала ногами.
Подруга Маринка говорила: «Ты слишком много хочешь». Лиза не спорила. Да, хочу. И что теперь?
В тот вечер она пришла на скалы с блокнотом.
Маринка тогда прочитала какую-то книгу про то, как правильно делать запросы Вселенной. Лиза в это не верила. Совсем. Но блокнот взяла. На всякий случай.
Закат был тогда — просто неприличный. Розово-оранжевый, с фиолетовыми краями. Море блестело так, будто кто-то рассыпал по нему миллион монет. Она сидела в своём любимом платье — чёрном, с красными розами — и шляпу придерживала рукой, потому что ветер был лёгким и шкодным.
Открыла блокнот. Написала сверху: «Кого я жду».
И стала писать.
Медленно. Не торопясь. Как будто это было важно. А потом поняла — это и правда важно. Может быть, впервые.
Его зовут Марк. Она не знала откуда, но имя пришло само — и сразу стало правильным.
Он умеет молчать рядом. Не потому что не знает, что сказать. А потому что понимает: иногда слова мешают.
Он строит. Проектирует дома — такие, которые дышат. Где всегда много света и немного моря, даже если они далеко от берега.
Он высокий. Тёмные волосы, которые слегка вьются, если намокнут под дождём. Руки, привыкшие к работе — широкие ладони, которые умеют держать.
Он любит собак. Не «нормально относится», не «терпит». Именно любит. Так, что любая дворняга подходит к нему сама.
Он не боится моря. И не боится тишины. И ещё — он ищет меня. Пока не знает, что ищет именно меня. Но ищет.
Ветер вырвал страницу. Лиза успела перехватить. Засмеялась. Посмотрела на горизонт. Горизонт был пуст и прекрасен.
Она сложила листок, убрала в карман и пошла домой. Заваривать чай. Больше ни о чём не думать.
Он появился через три месяца.
Яхта шла с северо-запада — это Лиза заметила сразу, потому что знала море наизусть. Белая, с парусами такого красного цвета, что сначала казалось — это закат что-то отражает. Потом поняла: нет. Это паруса.
Алые.
Она засмеялась вслух. Сама себе. В полный голос — так, что чайки шарахнулись.
Яхта зашла в бухту. Встала на рейде. Через полчаса к берегу шла маленькая шлюпка. В ней — трое. Двое каких-то незнакомых и один, который уже с воды смотрел на берег.
На неё.
Лиза не убежала. Хотя очень хотелось.
Его звали Марк.
Она потом долго стояла с этим фактом одна — держала его в руках, рассматривала со всех сторон, не верила. Марк. Архитектор из Питера. Приплыл сюда потому что хотел подышать, потому что последний проект вымотал его до дна, потому что друг сказал: «возьми яхту и езжай, куда глаза глядят».
Глаза глядели сюда.
Они познакомились прямо на берегу — неловко, как бывает только в жизни, не в кино. Лиза уронила шляпу, он поднял. Хотела сказать «спасибо» — сказала что-то совсем другое, не вспомнила потом что. Он улыбнулся. Криво, немного на одну сторону.
Через час они сидели на её любимых скалах и молчали.
Не потому что было неловко. А потому что молчать рядом с ним было очень хорошо.
Она не рассказала ему про блокнот. Не сразу.
Месяца через два — когда он приехал снова, уже не на яхте, а на машине, с букетом из ромашек и лопухов, потому что «другого ничего не было, но это честнее», — тогда она достала тот листок. Зачитанный, чуть мятый.
Он читал долго. Молчал. Потом поднял на неё глаза.
— Руки широкие, — сказал он наконец. — Это точно.
— И собак любишь.
— Люблю. У меня их две, кстати. Ты не предупредила, что меня проверять будут.
Лиза засмеялась. Он взял листок аккуратно, сложил вчетверо и положил себе в карман.
— Можно я оставлю?
— Зачем тебе?
Марк пожал плечами. Немного смущённо, что ему совершенно не шло — и именно поэтому очень шло.
— На память. О том, что меня ждали. Даже когда не знали, что ждут.
Потом была осень. Зима. Снова лето.
Лиза иногда до сих пор выходит на скалы — садится на любимый камень, болтает ногами. Только теперь рядом кто-то садится. Молчит. Смотрит на тот же горизонт.
Рядом у воды носятся две собаки — большие, лохматые, дурацкие.
И где-то там, в бухте, белеет яхта с парусами такого красного цвета, что иногда кажется — это закат.
Но нет.
Это паруса.
Она написала в блокнот — и Вселенная услышала. Просто сначала ей надо было убедиться, что Лиза точно знает, чего хочет.
Вселенная вообще любит конкретику.