В руках у меня была коробка с тортом — тяжёлая такая, из «Севера», с кремовыми розами и густым запахом коньячной пропитки. Я прижала её к груди, как щит, и зашагала к лифту. Слышала, как Денис что-то крикнул вдогонку, как хлопнула дверь, как загудел старый механизм в шахте.
На улице было сыро. Питерский апрель, когда снег уже сошёл, а грязь ещё не высохла, и ветер такой, что выдувает все мысли из головы. Я села в машину, положила торт на пассажирское сиденье и вцепилась в руль. Пальцы онемели.
Не выходило из головы одно имя — Алина.
Шесть лет назад Алина работала у меня в отделе. Молоденькая, шустрая, с вечно распахнутыми глазами. «Ирина Валентиновна, вы для меня как пример, как путеводная звезда», — щебетала она, подсовывая мне кофе. А потом, когда налоговая пришла с проверкой и оказалось часть документов «испарилась» вместе с годовой премией сотрудников, путеводная звезда чуть не отправилась на нары. Алина тогда исчезла первой. Просто не вышла на работу, сменила номер и испарилась в тумане, оставив меня разгребать долги и объясняться с учредителями. Я тогда полгода на таблетках сидела, продала дачу, чтобы закрыть дыры в бюджете, и поседела так, что парикмахер только сочувственно вздыхала.
И вот теперь эта Алина стоит в прихожей моего сына. В шёлковом халатике, на правах хозяйки, и смотрит на меня своими огромными, совершенно честными глазами.
Телефон зажужжал в подстаканнике. Денис. Я сбросила. Опять зажужжал.
— Мама, ты с ума сошла? — заорал он, как только я нажала на кнопку. — Что это за демарш? Человек к тебе со всей душой, она два дня салат резала, волновалась! Что случилось?
— Денис, я не буду это обсуждать по телефону, — мой голос звучал на удивление спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Приезжай ко мне. Один.
— Нет, мы приедем вместе! Я хочу понять, что за цирк ты устроила. Ты её даже не видела толком!
— Я её видела шесть лет назад, Денис. Намного дольше и подробнее, чем хотелось бы. Приезжай один.
Я поехала домой. В моей квартире пахло чистотой и лавандовым кондиционером для белья. Я поставила чайник, достала из холодильника вчерашнюю запеканку, но есть не смогла. Просто сидела и смотрела в окно на серые крыши.
Денис примчался через сорок минут. Злой, куртка нараспашку.
— Ну? Объясняй. Она в слезах, я в шоке. Ты всегда была адекватной женщиной, мама. Что это за сцена из дешёвой мелодрамы?
— Садись, — я кивнула на стул. — Чай будешь?
— Какой чай! Рассказывай.
Я рассказала. Без надрыва, без лишних эпитетов. Просто факты: даты, суммы, объяснительные в ОБЭП, лица коллег, которые остались без денег перед Новым годом. Вспомнила, как Алина «забыла» отправить важные реестры, и как потом эти реестры нашлись у конкурентов.
Денис слушал, нахмурившись. Он тогда учился в Москве, я старалась его не грузить своими проблемами. Знал, что на работе «трудности», что дачу продали «из-за нерентабельности». Я не хотела, чтобы он чувствовал себя виноватым в том, что я тяну его обучение из последних сил.
— Мам, это было давно, — вздохнув сказал он, и голос его стал тише. — Все ошибаются. Она мне рассказывала, что у неё был сложный период, она связалась не с теми людьми…
— Не с теми людьми? — я усмехнулась. — Денис, она была моим заместителем. Я ей ключи от квартиры доверяла, когда в отпуск уезжала. Это не «ошибка молодости», это склад характера.
— Она изменилась! Она сейчас работает в крупном агентстве, её там ценят. Она мне столько помогала с проектом… Она любит меня, понимаешь?
Я посмотрела на сына. У него на подбородке было раздражение от бритья — совсем ещё мальчишка, хотя уже борода растёт. Тридцать лет, а в людях понимает столько же, сколько в ядерной физике.
— Любит, — повторила я. — Возможно. Но я не хочу видеть её в своём доме. И в твоём доме, когда я прихожу в гости, её быть не должно.
— То есть ты предлагаешь мне выбирать? — Денис вскочил. — Ты ставишь ультиматум? Или она, или ты?
— Нет, сынок. Выбирать будешь ты сам. Я просто обозначила свою границу. Я не собираюсь делать вид, что ничего не произошло. Не буду пить с ней чай, обсуждать погоду и умиляться вашим отношениям. Для меня этот человек перестал существовать в тот день, когда я подписывала приказ о её увольнении по статье, которую она, кстати, чудом обошла, просто сбежав.
— Ты жестокая, — бросил он. — Она так боялась этой встречи. Она знала, кто ты. Она надеялась на прощение.
— Надеялась на прощение? — я почувствовала, как к горлу подкатывает комок. — А прийти и просто поговорить со мной до того, как ты нас столкнул лбами, она не догадалась? Вернуть хотя бы часть того, что из-за неё было потеряно? Нет, она предпочла «сюрприз». Это и есть манипуляция, Денис.
Он ушёл, громко хлопнув дверью. Опять.
Вечер прошёл в какой-то ватной тишине. Я убрала торт в холодильник. Коробка всё ещё пахла кондитерской. Странно, как всё может перевернуться: утром я выбирала этот торт, думала, какую блузку надеть, чтобы выглядеть «дружелюбной мамой», а сейчас сижу и думаю, хватит ли мне сил не звонить ему первой.
Прошла неделя. Денис не звонил. Я видела в соцсетях их совместные фото: кафе, парки, улыбки. Алина выглядела прекрасно — повзрослела, лоск появился. «Моя опора», — подписал он один из снимков.
Я работала, ходила в бассейн, по субботам выбиралась в театр с подругой. Жизнь не остановилась, но внутри поселился холодный сквознячок. Подруга, Ленка, всё сокрушалась:
— Ира, ну переступи через себя. Ради сына же. Ну облажалась девка по молодости, с кем не бывает? Будешь сидеть одна на праздники, оно тебе надо?
— Надо, Лен, — отвечала я. — Сидеть одна я умею. А вот предательство заедать тортиком — нет.
Через месяц Денис позвонил сам. Голос был какой-то не уверенный.
— Мам, привет. У меня тут… в общем, с машиной проблемы. И с арендой квартиры. Можно я у тебя пару недель перекантуюсь?
— А что случилось, Денис? — я замерла у окна.
— Да так… — он помолчал. — С Алиной разошлись. Она… в общем, там длинная история. Вообщем у неё были долги, о которых я не знал. И она взяла мои сбережения, чтобы «перекрыть кассовый разрыв». Клялась, что вернёт через неделю. И вот… неделю уже телефон вне зоны доступа.
Я закрыла глаза. Не было ни торжества, ни желания сказать «я же предупреждала». Была только усталость.
— Приезжай, — сказала я. — Ключи у тебя есть.
Он приехал поздно вечером. Выглядел паршиво — осунулся, глаза красные. Мы сидели на кухне, как тогда, месяц назад. Только теперь он не кричал.
— Мам, как ты это поняла сразу?
— Я не понимала, Денис. Я просто помнила. Люди редко меняют ядро своей личности. Оболочка может стать дороже, слова — изысканнее, но суть остаётся.
Он прожил у меня две недели. Мы почти не говорили об Алине. Он искал новую работу, занимался какими-то бумагами, а я просто готовила ему завтраки.
Вчера он съехал на новую квартиру. Небольшую студию на окраине, на которую хватило остатков зарплаты. Перед уходом он долго стоял в дверях, мял в руках ключи.
— Мам, прости меня. За то, что кричал тогда и за всё остальное.
— Иди уже, опора, — я улыбнулась и легонько подтолкнула его к лифту.
Вечером я достала пирог, который испекла вчера. Отрезала себе маленький кусочек, заварила крепкий не сладкий чай и села у окна.
Внизу во дворе дети играли в прятки, кто‑то крикнул: «Чур, я в домике!». Я глянула на свои руки — спокойные, сухие, не дрожат. Иногда просто уйти — единственный способ не потерять себя.