Пепел Чёрной Цитадели
Когда небо над Драгмаром стало красным, старые воины сказали, что это кровь богов проступает сквозь облака.
Молодые смеялись.
Они ещё не знали, что боги умирают так же шумно, как короли.
Гарок, сын Таргрума, стоял на западной стене крепости Кхар-Урун и смотрел, как на горизонте горит Чёрная Цитадель. Даже отсюда, через десятки лиг, было видно, как её башни выбрасывают в небо столбы зелёного пламени. Ветер приносил запах серы, пепла и чего-то хуже — магии, слишком долго державшейся взаперти.
— Они открыли Пасть, — сказал стоявший рядом шаман.
Гарок не ответил.
Он и сам видел. Над Цитаделью дрожала рана в небе: огромный разлом, светящийся изнутри болезненным изумрудным светом. Иногда в нём мелькали тени, слишком большие для драконов и слишком уродливые для чего-либо, рождённого в мире смертных.
Три дня назад в Цитадель ушёл король Бараг с лучшими воинами клана Чёрного Клыка. Он должен был заключить союз с магистрами людей из южных королевств. Старые враги встретились перед лицом большей угрозы: некроманты из Пепельных Топей нашли под Цитаделью древнее сердце мира — камень, который, по легенде, держал закрытыми врата во Тьму.
Теперь врата были открыты.
А король не вернулся.
В крепости пахло страхом, хотя никто бы не осмелился назвать это вслух. Орки точили топоры, проверяли ремни доспехов, жгли у ворот чёрные смолы, чтобы умилостивить духов предков. На нижних дворах женщины собирали детей и стариков в подземные залы. Гоблины-литейщики спешно лили горшки с огненным маслом. Над всем этим висел низкий багровый свет, будто закат решил никогда не кончаться.
Гарок спустился со стены, когда трубы созвали военный круг.
В большом зале уже собрались вожди. У очага сидела старая воительница Урга Костолом, потерявшая глаз ещё в войне с ледяными великанами. Рядом стоял шаман Рухан с посохом из позвоночника пещерного змея. Тут же спорили два брата из клана Серых Степей, оба слишком молодые, слишком горячие и слишком уверенные, что победу можно выкричать.
На месте короля лежал его шлем.
Пустой.
— Говори, Рухан, — прорычала Урга.
Шаман ударил посохом в камень.
Из очага поднялся зелёный дым и сложился в карту земель. Горы, река, лес мёртвых дубов, Чёрная Цитадель на утёсе, а вокруг неё — пятна тьмы, расползающиеся по долинам.
— Пасть открыта не полностью, — сказал Рухан. — Но печать сломана. Если её не закрыть до восхода третьей луны, из разлома выйдет воинство Пожирателя. Не мертвецы. Не демоны. То, что было раньше их.
В зале стало тихо.
Все знали старые сказания. Даже орки, смеявшиеся над человеческими книгами, слушали у костров легенду о Пожирателе Миров — древнем существе, которое находило миры, где война и жадность ослабляли границы, и пожирало сперва память, потом плоть, потом сами имена вещей.
— Король мёртв? — спросил Гарок.
Рухан посмотрел на него долгим взглядом.
— Я вижу кровь. Вижу железо. Вижу его меч, сломанный у трона Цитадели. Но дух короля не ушёл к предкам.
Это было хуже смерти.
Урга поднялась, и даже пламя в очаге дрогнуло.
— Значит, сидеть за стенами мы не будем. Кто бы ни сидел теперь на троне Цитадели, он получит топор в глотку.
— Нас слишком мало, — возразил один из степных братьев. — Надо уходить на север, собирать кланы.
— К третьей луне соберёшь только пепел, — отрезала Урга.
Все заговорили разом. Спор вспыхнул мгновенно, как сухая трава. Гарок молчал. Он смотрел на шлем короля. На зазубрины по краю. На тёмные следы пальцев, оставленные тем, кто принёс его назад.
Потом он шагнул к очагу.
— Я пойду в Цитадель, — сказал он.
Шум смолк.
— Один? — усмехнулся степняк.
— Нет. С теми, кто понимает, что иногда войну нельзя выиграть армией. Только ударом в сердце.
Рухан прищурился.
— Ты знаешь путь?
Гарок кивнул.
Много лет назад, ещё мальчишкой, он сопровождал отца в Цитадель и слышал, как каменщики ругались на старый нижний ход — тоннель, пробитый в скале ещё гномами. Его давно завалило, но если расчистить вход у мёртвого водопада, можно попасть под тронный зал.
— Тогда я иду с тобой, — сказала Урга.
— Нет, — ответил Гарок. — Ты останешься вести крепость, если мы не вернёмся.
Она уже хотела зарычать, но Рухан поднял руку.
— Я пойду. И ещё трое.
Так до полуночи собрался малый отряд: Гарок, шаман Рухан, молчаливая охотница Нейра из Лунного леса, которую когда-то изгнали эльфы за дружбу с орками, и Бролл — огромный воин с молотом, способным разбивать щиты всадников вместе с руками.
Они вышли тайно, без барабанов и криков, только с пеплом предков на лбах.
Путь к Цитадели занял весь следующий день. Земля вокруг неё уже умирала. Трава почернела, ручьи стали вязкими, как масло, а в воздухе кружили тени без тел. У мёртвого водопада они нашли вход в тоннель — наполовину заваленный, но всё ещё проходимый.
Подземный путь вёл их сквозь древние своды, покрытые рунами, которых никто не знал. Из стен доносился шёпот. Несколько раз Бролл оборачивался, уверенный, что сзади идут шаги, но каждый раз там была только тьма.
Они вышли под самый тронный зал.
И увидели короля.
Бараг стоял на коленях перед троном, закованный в зелёные цепи света. Его голова была опущена, броня расколота, а из груди торчал обломок собственного меча. Но он был жив. Глаза его светились тем же изумрудным огнём, что и разлом в небе.
На троне сидел человек в короне из костей.
Вернее, когда-то он был человеком.
Его кожа почернела, под ней текло зелёное пламя, а за спиной шевелились тени, как крылья огромного насекомого. Это был магистр Астерион из южных королевств — тот самый, кто должен был заключить союз. Теперь он держал в руке сердце-камень, расколотое надвое.
— Ещё гости, — сказал он голосом, в котором звучали сразу десятки глоток. — Хорошо. Пасть любит храбрых.
Бролл зарычал и бросился первым.
Бой вспыхнул мгновенно. Молот врезался в ступени трона, выбивая искры. Нейра пустила стрелу за стрелой, и каждая светилась лунным серебром. Рухан бил посохом в пол, вызывая духов волков из дыма. Гарок же шёл прямо к королю.
Цепи света обжигали. Бараг поднял голову.
— Убей... меня, — прохрипел он.
— Нет, мой король.
Астерион рассмеялся, и разлом над Цитаделью расширился.
Тогда Рухан закричал:
— Камень! Не его — камень!
Гарок понял.
Он прыгнул не к трону, а вверх по рухнувшей колонне, прямо на Астериона. Тот выбросил руку, и зелёное пламя ударило Гарока в грудь, прожигая доспех. Боль была такой, что мир побелел. Но он всё же долетел и вонзил топор не в шею врага, а в расколотое сердце-камень.
Мир взревел.
Свет стал ослепительным. Трон треснул. Цепи на Бараге лопнули. Разлом в небе начал сжиматься, словно сама рана мира пыталась затянуться. Астерион закричал уже не человеческим голосом — что-то древнее, голодное и бесконечно злое вырвалось из него вместе с пламенем.
Гарок успел увидеть, как Бролл закрывает собой Рухана от обвала, как Нейра тащит короля к пролому в стене, как зелёный огонь превращается в вихрь пепла.
А потом Цитадель рухнула.
К утру небо над Драгмаром снова стало серым.
На месте Чёрной Цитадели остался только курящийся кратер. Из него вышли трое: король Бараг, раненый Рухан и Нейра с обожжённым луком за спиной.
Гарок и Бролл не вернулись.
Но в тот день старые воины сказали, что боги всё же не умирают совсем.
Иногда они просто учатся носить имена орков.
