Есть в жизни женщины после шестидесяти своя, особая, ни с чем не сравнимая прелесть. Это то самое золотое время, когда дети уже выросли, ипотеки выплачены, а внуки приезжают ровно на выходные, оставляя после себя радость и грязную посуду. Ты наконец-то принадлежишь сама себе. Хочешь — спишь по диагонали на двуспальной кровати. Хочешь — ешь селедку под шубой прямо из салатницы в два часа ночи под любимый сериал. И, самое главное, в твоей ванной больше не висят чужие, растянутые на коленках треники, а в раковине не плавают остатки щетины...
Я, Галина Николаевна, эту свободу выстрадала. Тридцать пять лет в браке с хорошим, но очень требовательным в быту человеком научили меня ценить тишину. Когда супруга не стало, я отгоревала положенное, а потом... потом я сделала в своей «двушке» ремонт в светлых тонах, купила бежевый диван (неслыханная дерзость при наличии в доме мужчины!) и зажила в свое удовольствие.
Но в нашем обществе одинокая, довольная жизнью пенсионерка — это явление подозрительное. Окружающие, особенно ровесницы, почему-то считают своим святым долгом эту идиллию разрушить. И главным локомотивом этого разрушения в моей жизни выступала моя давняя приятельница Таисия.
Тая — женщина-пожар. Она панически, до дрожи в коленках, боится одиночества. Ей обязательно нужно, чтобы в доме кто-то кряхтел, смотрел новости на полную громкость и требовал борща. Понятие «мужчина» для Таи — это некий божественный артефакт. Плохонький, плешивенький, с букетом хронических болячек — неважно! Главное, чтобы штаны в доме висели. Сама Тая была замужем в четвертый раз за каким-то тихим дедушкой, которого она кормила с ложечки и водила по поликлиникам, чувствуя при этом свою невероятную женскую востребованность.
Мое спокойное, сытое вдовство не давало Тае покоя.
— Галя! — кричала она мне в трубку чуть ли не каждую неделю. — Ты же сохнешь! Ты же вянешь в четырех стенах! Баба ты видная, квартира у тебя со всеми удобствами, пироги печешь — во! Тебе мужик нужен! Хозяин! Чтоб лампочку вкрутил, чтоб за спиной как за каменной стеной!
Мои аргументы, что лампочку я вкручиваю сама за три минуты, а за «каменной стеной» обычно не видно солнца, разбивались о Таину железобетонную уверенность в том, что женское счастье измеряется исключительно наличием мужских тапочек в прихожей.
В ту злополучную пятницу Тая позвонила с утра пораньше. Голос у нее был торжественный, как у диктора на параде.
— Галочка! Свершилось! — зазвенела она в трубку. — Я тебе такого кавалера нашла! Закачаешься! Аркадий Эдуардович! Пенсионер союзного значения, в прошлом — какой-то там инженер на секретном заводе. Интеллигент! Вдовец! Не пьет, не курит, матом не ругается! Мечта, а не мужик! Сегодня в пять вечера мы придем к тебе на смотрины. С тебя стол, с него — цветы. И чтоб при параде была, не упусти свое счастье!
Я попыталась вяло отбиться, сославшись на мигрень, давление и магнитные бури, но Тая уже бросила трубку.
Обреченно вздохнув, я пошла на кухню. «Ладно, — подумала я, доставая из морозилки мясо. — Накормлю этого Аркадия Эдуардовича, выпью с ними чаю, скажу, что мы не сошлись характерами, и Тая от меня отстанет хотя бы на полгода».
Ровно в семнадцать ноль-ноль в дверь позвонили.
Я открыла и... зажмурилась от нахлынувшего на меня великолепия.
На пороге стоял Он. Аркадий Эдуардович. Мужчина лет под семьдесят, с монументальным, как старый комод, телосложением. На нем был костюм эпохи раннего Ельцина — двубортный, серый в искру, с такими широкими плечами, что в дверь он проходил слегка боком. На голове — виртуозно зачесанные три длинные волосины, прикрывающие обширную плешь. А в руках... в руках он держал три поникшие, бордовые гвоздички, завернутые в прозрачный целлофан.
Рядом суетилась Тая, подталкивая этого Аполлона на пенсии в мою прихожую.
— Проходите, гости дорогие, — вежливо сказала я, принимая гвоздики, которые выглядели так, словно их купили по акции на распродаже возле кладбища.
Аркадий Эдуардович перешагнул порог. И первое, что он сделал, сняв свои массивные, стоптанные ботинки — он не поздоровался. Он подошел к моему зеркалу в прихожей, прищурился и провел указательным пальцем по верхней кромке рамы. Потом посмотрел на палец, удовлетворенно хмыкнул (пыли не было) и только после этого изрек бархатным, покровительственным басом:
— Добрый вечер, Галина. Квартира у вас неплохая. Сухо. Но обои в коридоре я бы переклеил, темноваты для моего зрения.
Я поперхнулась воздухом. Тая сзади сделала мне страшные глаза, мол, «интеллигент, имеет право на мнение».
Мы прошли на кухню. Стол был накрыт на совесть: запеченная курочка с картошкой, салатик «Оливье», нарезка, домашние соленья, селедочка. Увидев этот гастрономический рай, Аркадий Эдуардович заметно оживился, потер руки и уселся во главе стола — на место, где раньше сидел мой покойный муж.
И начался кастинг. Причем кастинг проходил не он, а я.
С первых же минут застолья стало понятно, что этот «завидный жених» ищет не спутницу жизни для душевных разговоров и совместных прогулок по парку. Он искал комбинацию из бесплатной сиделки, домработницы, кухарки и банкомата, и желательно — на территории самой сиделки.
Он ел за троих, виртуозно орудуя вилкой, и при этом успевал вести допрос с пристрастием.
— Курочка суховата, — безапелляционно заявил он, прожевывая ножку. — Моя покойная матушка, Царствие ей Небесное, всегда шпиговала птицу салом. Возьмите на заметку, Галина. Мужчине нужен жир, это энергия. А селедка покупная или сами солили?
— Покупная, — процедила я, чувствуя, как у меня начинает дергаться правый глаз.
— Ошибка! — он назидательно поднял вверх палец, испачканный в майонезе. — В магазинной селедке одни консерванты, это удар по печени. Хорошая хозяйка солит рыбу сама. Ну да ладно, это дело наживное, научу. А какая у вас пенсия, позвольте поинтересоваться?
Тая под столом пнула меня ногой, чтобы я отвечала.
— Обычная, — сухо ответила я. — На жизнь хватает.
— Это понятие растяжимое, — нахмурил кустистые брови Аркадий Эдуардович. — Семья требует финансовой дисциплины. У меня, к примеру, есть свои нужды. Лекарства сейчас дорогие, у меня хондроз и подагра. Плюс, я привык выписывать газеты. Я считаю так: бюджет должен быть общим, но управление им должен брать на себя мужчина. Женщины склонны к транжирству на всякие... — он презрительно обвел взглядом мою чистую, уютную кухню, — вазочки и занавесочки.
Я молчала, завороженно наблюдая, как этот реликт патриархата сметает третью порцию салата. А он, разогретый едой и моим молчанием (которое он принял за благоговейную покорность), выложил карты на стол.
— Значит так, Галина, — он сыто откинулся на спинку стула и похлопал себя по животу. — Я человек прямой. Квартира ваша мне подходит. Этаж второй, лифт не нужен, поликлиника рядом. У меня-то «однушка» на пятом этаже без лифта, да и ремонт там последний раз при Брежневе делали, тяжело мне там. Так что перееду я к вам.
Я открыла рот, но он повелительно махнул рукой, прерывая меня.
— Не благодарите! Я вижу, вы женщина старательная. Только нам надо будет сразу обсудить правила. Во-первых, подъем у нас будет в шесть утра. Я привык пить свежий чай и слушать новости. Во-вторых, мне в зале нужно будет выделить два шкафа под мою коллекцию рыболовных снастей и подшивку журналов «Наука и жизнь» за тридцать лет. Они пахнут специфически, но это наука, придется потерпеть. В-третьих, мясо каждый день. Я мужик, мне травой питаться не по статусу.
Тая сидела красная, как рак, понимая, что ее «идеальный жених» на глазах превращается в какого-то барина-оккупанта. Она попыталась встрять:
— Аркаша, ну что ты сразу так строго... Галя же живой человек...
— Таисия, не мешай мужчине выстраивать семейный уклад! — рявкнул на нее интеллигент. — Женщине нужен порядок! Если ей дать волю, она на шею сядет!
Он снова повернулся ко мне и подытожил:
— В общем, вы мне подходите. Завтра я привезу первую партию вещей. Освободите мне две нижние полки в холодильнике под лекарства. И купите к моему приезду свежего творога на рынке. Только не обезжиренного!
В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Слышно было только, как тикают настенные часы.
Этот плешивый павлин с подагрой сидел на МОЕЙ кухне, ел МОЮ еду и на полном серьезе планировал превратить меня в бесплатный обслуживающий персонал, да еще и за счет моей пенсии и на моей территории. Любая другая женщина на моем месте закатила бы истерику, схватила бы веник и гнала бы этого «жениха» вместе с подругой-свахой до самой остановки.
Но я — женщина с богатым жизненным опытом. Я знала, что если просто выгнать его с матом, Тая разнесет по всем знакомым, что я «истеричка, упустившая последний шанс». Нет, этого товарища нужно было осадить так изящно, чтобы он сам забыл дорогу к моему дому, а Тая раз и навсегда зареклась приводить ко мне мужиков.
В моей голове созрел план. Безумный, театральный, абсолютно гениальный план в стиле народных сказок, где царевна задает глупому царю невыполнимые задачи.
Я глубоко вздохнула. Лицо мое разгладилось. Я мягко, по-женски улыбнулась и посмотрела прямо в глаза Аркадию Эдуардовичу.
— Аркадий Эдуардович... — пропела я сладким, медовым голосом. — Знаете, а я ведь согласна.
Тая чуть не подавилась куском хлеба. Жених довольно ухмыльнулся, словно и не сомневался в своем неотразимом мужском магнетизме.
— Вы мужчина обстоятельный, серьезный, — продолжала я елейным тоном. — Прямо стена каменная! Я так о таком мечтала! Переезжайте! Хоть завтра! И бюджет вам отдам, и снасти ваши разместим прямо в гостиной на самом видном месте.
— Вот и славно, — благосклонно кивнул он. — Сразу видно умную женщину.
— Но! — я подняла вверх палец. — Есть одно ма-а-аленькое «но». Аркаша... можно я вас буду так называть? Понимаете, у нас в роду, по женской линии, есть одна строгая, нерушимая традиция. Завет моей прабабушки. Прежде чем пустить мужчину в дом и доверить ему свою жизнь и кошелек, он должен пройти одно небольшое, традиционное испытание на хозяина. Чисто символическое! Докажете свою мужскую состоятельность — всё, я ваша навеки.
Аркадий снисходительно хмыкнул.
— Испытание? Глупости какие женские. Ну, давайте свои испытания. Гвоздь, что ли, забить? Или кран починить? Я инженер, для меня это раз плюнуть.
— О нет, что вы! Разве ж это испытание для такого могучего мужчины? — я всплеснула руками. — Всё гораздо интереснее...
Какое «традиционное испытание» я придумала для этого самоуверенного нахлебника? Почему на следующее утро «завидный жених» с криками драил мне окна и чистил ковры? Как я заставила его потратить свою заначку на продукты премиум-класса? И почему он в итоге бежал по лестнице, забыв свои ортопедические ботинки, а Тая навсегда зареклась работать свахой — читайте в невероятно смешном продолжении этой истории! Месть будет виртуозной!