Майор звучно прокашлялся, а Фил, задрав брови, ждал ответа. Снисходительная усмешка вспыхнула на лице Либлиха и погасла.
Оба некроманта хором воскликнули:
– Не врёт!
Глеб угрюмо оскалился,
– Можно дальше и не спрашивать. Он будет говорить правду, но ничего полезного.
В гостиной Майор побарабанил по столу пальцами. Либлих усмехнулся и спокойно проговорил:
– Вермель вообще любил много ездить. Не любил жить дома. Что касается его личных характеристик, могу добавить, что он был надежным, не жадным. Ну что ещё… У нас в последние годы были общие пристрастия.
– Оркестр? – Дон кивнул головой на мандолину.
– Нет, просто любовь к музыке, – чуть прищурившись, ответил Либлих, повернувшись к Дону.
– Забавно, какая может быть музыка для этого инструмента? – фыркнул Дон. – Если бы гитара, или там фортепьяно, то было бы понятно.
Либлих криво улыбнулся.
– Знатоки считают, что «мандолина играет сама».
– Спасибо, я и не знал, – равнодушно проговорил Фил. – Какой же музыкальный инструмент был у Вермеля?
– Флейта. Он мечтал научиться играть на флейте Пана.
– Научился? – спросил Дон, рассматривая ковер на стене.
– Нет. Чтобы играть на флейте Пана, надо любить Сирингу.
– Любить, уничтожая? – удивился Фил, а Майор вздрогнул.
– Молодой человек, не уничтожая, а даря вечность, – чуть печально возразил Либлих.
– Кому нужна деревянная вечность, если молодость тела и желание любить исчезли? – Фил хохотнул. - Она же стала тростником.
Либлих хмыкнул.
– Не знал, что люди Вашего поколения знают древнегреческие мифы.
– А причём тут поколение? Люди не меняются. Он любил, она нет. Видимо, спутал глаголы владеть и любить. Забыл, что всегда единственной ценностью остается верность, честь и любовь, – пробурчал Дон.
– Смотрите! – завопил Болюс. – Либлих растерян!
Болюс был прав, так как голос хозяина дома дрогнул.
– Подумать только! Вы так молоды, а на первое место поставили верность.
– А разве может быть иначе? – огрызнулся Дон.
– Может, мы поговорим всё-таки о Вермеле, а не о нравственных ценностях? – резко проговорил Майор. – Простите, это наши стажеры, и они многого ещё не умеют.
По лицу Либлиха мелькнула тень, а Фил неожиданно спросил:
– Это не относится к теме нашего визита, мне просто интересно. Скажите, Вы увлекаетесь змеями? Я смотрю, что многие Ваши книги о змеях и ядах. Вон у Вас даже есть даже дореволюционные издания.
Майор от неожиданности потерял дар речи, а Либлих покачал головой:
– Нет! Это каприз моего дизайнера, а книги… Они не о змеях, а о мудрости. Вы, молодой человек, наблюдательны.
Фил нахально усмехнулся, а Дон пожал плечами.
– Он заметил, что на паласе в коридоре рисунок танцующих кобр, на ковре на стене тоже змеи, ручки дверей в виде змей. Хотя, судя по названиям книг, Вас интересуют проблемы семьи…
– Почему? – хором удивились Майор и Фил.
– Неужели вы не заметили?! – Дон пожал плечами. – В шкафу стоят: «Трактат о семье» Беккера и «Веды о семье». Я читал Чакровидью. Хотел купить, но эта книга большая редкость.
Либлих приподнял брови, но ничего не успел спросить, потому что Фил немедленно задал вопрос:
– А может Вермель тоже чем-то увлекался? Ну кроме того, что Вы уже сказали. Только не рассказывайте о музыке и странствиях! Например, Вы обсуждали с ним его успехи?
– Видели, Майор вздрогнул после этого вопроса? – заметил Папазол.
Фил, между тем, продолжал расспрашивать.
– Вы же вместе работали, были друзьями и могли рассказать о делах друг другу? Вот я делюсь о способах лечения с друзьями, да и похвалиться хочется.
Либлих удивился, причём это удивление было искренним.
– Чем похвалиться?
– Ну, как? Всем! Ну, я не знаю, процентом продаж, например, – теперь уже удивился Фил. – Редко кто живёт сам по себе и не нуждается в оценке окружающих.
– Филя, не суетись! – остановил его Майор, потом спросил, не глядя на Либлиха. – У него были жена, дети?
– Что-то случилось с документацией в фирме? – в ответ поинтересовался Либлих.
Спецназовец, стоявший у двери и не участвующий в разговоре, фыркнул, потому что даже ему было понятно, насколько глупым был вопрос Майора. Кузнецов озадаченно заморгал, осознав, что спросил глупость, но спас положение Фил, который торопливо сообщил:
– Не удивляйтесь нашим вопросам. Вирус всё в компе сожрал. Всё! Там, в фирме такой шухер!
– Филя! – одёрнул его Кузнецов.
– Простите, Майор! Наверное, это вы должны были рассказать, – Фил потупился.
– Впервые занимаетесь оперативной работой? – понимающе улыбнулся Либлих. – Трудно?
– Почему? – обиделся Фил. – Мне не привыкать к нагрузкам и анализу. Я же говорил, что я врач. Вообще-то, неплохой врач.
Все переглянулись, из Фила получился отличный петушащийся мальчик-мажор. Дон ему соответствовал, потому что был надут и желал произвести впечатление. От них веяло молодостью и свежестью.
– Бросили врачебную деятельность? – Либлих поднял брови. – Ради поисков преступников?
– Вермеля же не убили, – немедленно отреагировал Дон и, нахмурясь, сообщил. – Он погиб, но, как бы это сказать, несколько странно. Я бы сказал, чрезвычайно странно. Мы, собственно, только из-за этого к Вам и приехали, чтобы разобраться.
Майор посмотрел на этих сопляков, изображающих сыщиков, и криво усмехнулся – он не уважал их. Разве так надо было реагировать, надо было спросить. Хотя, с другой стороны, именно поэтому-то полковник и послал их, чтобы они учились. Майор решил напомнить этим петушившимся мажорчикам, как надо вести следствие.
– Есть обстоятельства, господин Либлих, о которых в интересах следствия, мы не можем Вам говорить.
– Да бросьте, Майор! Что уж теперь-то! – Фил фыркнул. – Господин Либлих, у Вашего друга не было в роду душевнобольных?
– В смысле? – на мгновение лицо Либлиха стало растерянным.
– Ваш Вермель перед смертью спятил.
– Филипп! – оборвал его Кузнецов.
Либлих озадаченно покачал головой.
– Я не слышал, чтобы у него кто-то страдал нервными расстройствами.
– Простите, а у него были подруги? – спросил Майор.– Можно узнать их адреса и поговорить с ними? Думаю, они нам рассказали бы больше, чем Вы. Женщины, как правило, много знают о мужчинах то, чего не знают друзья.
Фил задрал брови.
– Полагаете, эта женщина так много знала о нём, что довела его до того, что у него крыша поехала? Он испугался, что она могла кому-нибудь что-нибудь рассказать о нем какие-то секреты.
Либлих с сомнением хмыкнул.
– Думаете, его женщины были словоохотливы? Маловероятно.
– Это почему же? – удивился Фил. – Они много расскажут, особенно если они расстались плохо, например, если их он бросил. Особенно подругам.
Либлих печально улыбнулся.
– Вы правы. Люди не любят, когда их бросают.
– Смотрите! – теперь завопил Папазол. – Он искренне это сказал.
– А его часто бросали? – угрюмо поинтересовался Дон.
– Ай! Да и так понятно, что часто, – неожиданно ответил Фил. – Вермель был стар и некрасив.
Глаза Либлиха блеснули, и он в упор взглянул в глаза Фила.
– Вообще-то он расставался со своими дамами по обоюдному согласию. Его дамы, как правило, не имели близких подруг. Ну что ещё… Последние пять лет мой друг был одинок. Его увлекала только тайна музыки.
Фил с безжалостностью молодости ляпнул:
– Да ладно, тайны музыки! Я повторюсь! Это – возраст. Увы-увы! Многие в его возрасте предаются философии. Все считают, что это – мудрость, а я уверен, что это из-за того, что здоровье не позволяет заниматься сeксoм.
Майор поморщился, а Либлих рассердился. Это было заметно по тому, как у него на мгновение сдвинулись брови, но он взял себя в руки. Либлих уставился на Майора, и тот заторопился:
– Насколько Вермель состоятелен?
– Трудно сказать, – повёл бровями Либлих, – он не жаловался на безденежье. В долг никогда не брал. Кстати, в нашей фирме хорошо платили.
– А можно посмотреть на его квартиру? – спросил Дон, оглядывая гостиную Либиха. – Иногда жилище много рассказывает о своем хозяине.
– Это точно, – поддержал его Майор.
– Это Вы намекаете на меня? Напрасно, мы с ним очень разные! Хотя, я могу помочь – у меня есть ключи от его квартиры. Он всегда мне их отдавал, когда уезжал в длительную командировку. На всякий случай, – оживился Либлих. – Давайте завтра сходим и посмотрим! Если необходимо, обыщите его квартиру. Квартира так и стоит закрытой после того, как он уехал в командировку.
– А есть ли у него наследники? – опять спросил Дон.
– Есть. Я дам телефон его дяди, – Либлих покивал им. – Тот всё ещё жив, хоть и очень стар. Больше родственников у него не было.
– И всё-таки, нам нужны его подруги, – заявил Майор. – Хотя бы та, с кем он общался пусть и пять лет назад. Мы должны понять, что с ним произошло. Может у него уже тогда проявлялись какие-то неадекватные формы поведения.
В комнате, где сидели все члены стаи прозвучало хоровое
– Дeбuл!!
Все застыли, потому что по лицу Либлиха проскользнула необычная улыбка, но тот взял себя в руки и спокойно проговорил:
– Хорошо, я поговорю завтра с одной дамой, собственно, только её я и знаю. Она замужняя женщина, и если согласится, то переговорит с вами. Сейчас, извините, не могу, потому что не уверен, что она в городе. Мне надо поискать адрес её дачи, это займёт какое-то время. Мы и познакомились-то на её даче. Нас как-то пригласил её муж. Я с ним тогда работал вместе. Был какой-то их семейный праздник, но меня везли на машине, и я не помню туда дороги. Да и веселились много и много пили вина. Короче, надо поискать адрес.
– Мы понимаем, – Майор встал и поклонился. – Я надеюсь, что завтра Вы проводите нас на квартиру Вермеля. Мы и так у Вас отняли много времени.
– А почему завтра? – угрюмо поинтересовался Дон.
Либих всплеснул руками.
– Да если нужно, хоть сегодня! Я свободен. Только учтите, его квартира на Безымянке. Я, конечно, не понимаю, что вы там хотите найти? Вы думаете, он вёл какие-то дневники? Там описал что-то, что привело его к помешательству?
– Смотрите! – опять завопил Папазол. – Он же буквально подталкивает, чтобы сегодня туда поехали! Зачем это ему?
Дон встал и посмотрел на Майора.
– Вот что, нам нужны эти дневники! Как это мы не подумали об этом?! А можно сегодня посетить его квартиру? Может там есть, что прольёт свет на его гибель? Кстати, надо бы посмотреть историю его болезни в поликлинике.
Майор взял трубку.
– Гера, узнай, где Вермель оформлял больничные и забери к нам историю болезни. Получи разрешение на изъятие больничной карточки из поликлиники.
– Скажите, а Ваш друг не баловался наркотиками? – спросил Фил.
– А что, от наркотиков сходят с ума? – хозяин дома задрал брови.
– Смотря, какие наркотики! – парировал Фил.
Либлих мгновение раздумывал, потом покачал головой.
– Нет, я бы знал! Не употреблял он наркотиков. Он даже не курил, а если и выпивал, то рюмку коньяка по праздникам, и ещё он любил хороший дорогой портвейн. Однако за вечер выпивал не более одного бокала.
– Так вы поедете с нами? – неожиданно помрачнев, спросил Майор.
– Да, конечно! Я только переоденусь, – Либлих встал.
Майор направился к выходу.
– Мы подождём Вас внизу. Наша машина стоит прямо у Вашего подъезда.
– А не опасно так оставлять свидетеля? – возмутился Дон.
– Молодой человек, Вы полагаете, что я кому-то позвоню? – Либлих криво усмехнулся. – У меня был единственный друг, и он погиб.
– Просто вдруг и Вы спятите? – пробурчал Дон. – Ведь мы не знаем что реально произошло.
– Почему я должен сойти с ума? – изумился Либлих.
– Довольно! – рявкнул Майор, остановившись у дверей. – Извините нас, господин Либлих! Мы вас ждём.
Они ждали не более десяти минут, наконец, Либлих вышел. Фил переглянулся с Доном, потому что Либлих был одет подчёркнуто элегантно.
Опять долгая поездка по городу, бесконечное стояние в пробках. Наконец они прибыли.
Небольшой, замызганный двор, отгороженный от улицы останками забора из ржавых и кривых труб, проросшего порослью американского клена. Какой-то умник, доступные участки труб покрасил желтой краской. Фил покачал головой.
– Вот это да!
Остальные промолчали, Либлих внимательно взглянул на Дона, тот угрюмо фыркнул.
Несмотря на то, что дома, образующие двор, были покрашены в ярко-жёлтый цвет, на всём лежала патина безысходности. Двери коробились от многократных попыток придать им приличный вид, но так как предыдущую потрескавшуюся краску, никто не ободрал, они выглядели мохнатыми. Все деревья во дворе были корявыми, а кусты американского клена растрёпанными и пыльными. В центре двора располагалась убогая детская площадка: песочница и качели-промокашка, которые были покрашены свежей краской, но сквозь неё проступала ржавчина, и грибок в песочнице казался блёклой поганкой.
Подметали этот двор, наверное, только весной, в апрельский субботник, а асфальт так потрескался, как будто по нему прогнали танковую колонну.
Угол двора представлял собой гору из пластиковых пакетов с мусором, которые не добросили до стоявшего в углу искорёженного контейнера с мусором. На помойке рылись грязные, казавшиеся сальными голуби. Воробьи деловито клевали в стороне останки какой-то каши.
– Вот это помойка! – неодобрительно фыркнул Дон. – Неужели самим жителям не противно?
– А никто не хочет работать бесплатно, – опять одёрнул его Майор.
– Да причём тут это! – возмутился Дон. – Неужели нельзя достойно жить?! Ведь они ходят мимо этого каждый день!
Либлих удивлённо взглянул на него.
– Вы молодой человек, как не из этого мира.
– Он у нас рыцарь, – хохотнул Фил. – Белый рыцарь.
– Белый рыцарь, – эхом повторил Либлих.
– Что же ты, Филя, всё время языком молотишь?!– возопил Майор.
– А что, если это так?! – огрызнулся Фил. – О, смотрите!
Через двор к помойке неторопливо шествовала крыса. Сопровождавший их спецназовец шикнул на неё, но та даже не ускорилась.
– Гадость! – проворчал Дон. – Глаза бы не смотрели.
Спецназовец хохотнул. Фил сморщился и немедленно, выудив из кармана резиновые перчатки, натянул их, потом передал вторую пару перчаток Дону.
– Одевай, а то что-нибудь подцепишь, рыцарь. Майор, возьмите перчатки!
– Что здесь можно подцепить? Здесь же живут люди, – фыркнул Майор, отстраняя его руку с перчатками. – Откуда у врача такая брезгливость?
– От того, что знаю, что можно подцепить, как Вы сказали, – возразил Фил. – Вы бы, здесь ничего не трогали, тем более Вы же сами видели, как крысы шастают туда-сюда.
Сопровождающий спецназовец, презрительно выпятил губу. Майор поджал губы. Никогда из бывшего эскулапа и этого накачанного сопляка не выйдет следователей! Никогда! Зря Полковник их послал, ничему они не научатся при таких взглядах на жизнь и привычках.
Губы Либлиха тронула ироническая улыбка.
– Люди – это обезьяны, которые переселились на землю.
– Типа, на деревьях можно всё кидать вниз? – проворчал Дон и рукой в перчатке потрогал облупившуюся дверь, которая, несмотря на наличие домофона, легко открылась внутрь.
– Странно, – проворчал спецназовец. – Дверь навешена не по технике безопасности. Она должна открываться наружу!
Все секунду постояли, осматривая дом, но ни одна занавеска на окнах не дрогнула.
– Здесь не очень любопытные соседи, – буркнул Фил. – Даже странно, для этого района.
В довольно чистом подъезде двухэтажного дома воняло кошками и, как ни странно, свежими пирогами. Несмотря на чистые окна, было мрачно из-за тёмно-серой краски, которой были покрашены стены и перила. Все ступени деревянной лестницы нещадно скрипели.
Дверь нужной квартиры была обита изрядно облупленным дерматином, ручка двери вихлялась на одном гвозде. Ключ с невероятным скрежетом повернулся, и все переглянулись.
– В замок воду что ли налили? – удивился Дон.
Тёмная прихожая, в которой почему-то воняло перекисшими щами. На стене висели: велосипед, старое корыто и таз, на полу лежал протёртая до дыр «кремлевская» ковровая дорожка.
– Он что, с соседями жил? – спросил Фил.
– Нет, просто неряха… – ответил Либлих и, помолчав, добавил. – Был.
– И как Вы уживались? – удивился Фил. – Вы и этот неряха.
– Мы не жили вместе, – отчеканил Либлих.
Они подошли к дверям в комнату и остановились в ошеломлении. Всё: стены и мебель, было мокрым и покрыто плесенью. На потолке, с которого местами отвалилась штукатурка, в центре располагалось огромное пятно, с которого всё ещё капали крупные жёлтые капли.
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: