Прощание. Оно ведь проходит по-разному. Все поминки и прощальные тризны происходит, чтобы все осознали, что всё изменилось. Неторопливо приняли это и переварили. Может поэтому на поминках едят? Хотя может быть и иное толкование – все заедают горечь потери.
Сейчас на поминках словесно выражают скорбь и говорят хорошее о покойнике. Конечно, покойнику все равно, чтобы там не говорили о душе. Просто это – статусное поведение, например единение семьи, или проявление уважения перед высоко стоящим на социальной лестнице членам семьи. Это давно стало бизнесом и всё.
В древности воины у славян и викингов пели и пили на поминках, потому что все знали, что век воина короток и надо готовиться к тому, что и они покинут этот мир. У каждого народа свои обычаи, кое-что из древности сохранилось, например пить и есть.
Здесь же среди соратников, потерявших родича и члена стаи, выпитый глоток вина, закрепил принятое решение. Решение воинов, не просто оплакивать потерю, а расплатиться за нанесенный удар. Эта тризна стала осознанным решением стать мощным кулаком, чтобы ударить по врагу. Наверное, поэтому долго все молчали, потом Папазол уставился на парней.
– Мы не можем просто горевать! Пора приниматься за дело! Начнем с анализа того, что видели Фил и Дон. Ну, парни, кто из вас не боится всё показать?
– Давайте я! Я более объективный, – Фил вздохнул, положил руку на плечо лоис. – Дон всё время сдерживался, чтобы не кокнуть Либиха. Его эмоции будут мешать анализу. Как вы это хотите сделать?
– Мы подумаем, так сказать, – пробормотал Кеша. – Сева, давай посмотрим, что можно сделать! Ты самый сильный электронщик. Мы на подхвате, так сказать.
Молодёжь после несколько минут переговоров достали свои ноутбуки, кучу проводов с переходниками, каких-то маленьких плат, потом вытащили на середину гостиной телевизор. Пока Сева и Кеша возились с электроникой и, как они говорили, с железом, Фима постучал по бокалу.
– Пока ребята готовят всё для демонстрации, мы хотим сказать, что не справимся сами с тем, что хотели сделать с наручнями. Помогите нам! Надо внести изменения в наручни.
– Какие? – Папазол, увидев, как его ученик смутился, подмигнул ему.
Фима, взволновано, посмотрел на всех, но кроме ожидания на лицах ничего не прочёл, поэтому решительно начал говорить:
– Мы слышали, как Майор говорил, что у ребят Полковника кроме гонора ничего нет особенного. Надо поддержать его заблуждения и усилить нашу креативность, – Фима неожиданно шмыгнул носом. – Мы должны стать такими… Э-э… Мальчиками-мажорами, которые ни о чём не способны думать кроме как о выпендрёже и девочках. Это должно выражаться во всём: в одежде, в причёсках, а наручни должны выглядеть атрибутикой нашей инфантильности, нашей несерьёзности, если хотите.
Старшие лоис переглянулись, а Папазол улыбнулся ученику, потому что всегда считал, что лучший способ замутить мозги завистникам, это прикинуться пpuдypкoм. Он кивнул ученику.
– Сделаем! Я полагаю, речь идёт не только о форме. Что ты хочешь ещё?
– Надо, чтобы каждый из нас знал, чья метка вдруг погасла. И ещё! Чтобы, если тревога или опасность, это ощущалось всеми, как легкий укол. Сразу! Нельзя допустить повторения! – Фимка опять шмыгнул носом и стал смотреть в пол, чтобы никто не увидел его глаза.
Папазол был потрясён тем, что его ученик, совсем мальчишка, скрыто плакал, переживая вину, что не смог, не сумел предупредить смерть соратника. Его шмыганье носом маскировало слёзы, настолько он боялся, что его неправильно поймут. Он встал и похлопал ученика по плечу, тот отвернулся, приняв сочувствие и с трудом скрывая волнение.
– Не допустим! – прошептал Глеб. – Мы просто не поняли, что опасность в обыденности.
– Это мы виноваты, – покраснел Сашка, – забыли вовремя отследить. Нет, не забыли, не успели. Не поняли, что всё может произойти так быстро. До сих пор поверить не могу, что всё так… Мне казалось, что будет какая-то специальная операция, а тут… Как ножом в спину.
– А преступления всегда неожиданны. Это преступники готовятся, а те, на кого напали часто не готовы. Правильно пацаны сказали. Теперь мы знаем, против нас воюют, – Глеб нахмурился. – Знать бы кто.
Папазол повернулся ко всем.
– Сегодня была не только горечь потери, мы многое узнали о себе. Фима, я горжусь тобой ученик, и хочу, чтобы ты понял, что только что поднялся на новый уровень. Это позволяет повысить твой энергетический уровень.
– Нет! Это мы сделали сообща! – Фимка опять растроганно шмыгнул носом.
– Хорошо, – Папазол подмигнул всем и похлопал его по плечу – Когда начнешь тормозить мозгами, найди того, кто даст тебе новое имя. Это расширит энергетические возможности.
Сашка коварно улыбнулся.
– Уровень? Ха, я ведь читал в каком-то фэнтези об этом. Кончай, Фима! Что скромничаешь? Прикид – это целиком твоя идея! Я знаю имя, которое очень тебе поможет, – Фима счастливо заулыбался другу, но, как оказалось, зря, так как Сашка выдохнул. – Ты такой белый и пушистый... Пух.
Новоявленный Пух взвизгнул и бросился лупить Сашку диванной подушкой. Парни, которые возились с телевизором, принялись хохотать.
Полковник, который единственный заметил, что Папазол взволнован, и постарался отвлечь от него внимание.
– Ну-с, магистр, давай, трудись!
Папазол провёл над наручнями рукой. Потом ухмыльнулся и мгновенно у всех появились наручни на обоих руках. Широкие, из тисненной темной кожи с загадочными пиктограммами с медными клёпками, они стали похожи на наручни гладиаторов из какого-то американского фильма.
– Разбирайте! Левые, наручни – это приборы личной индикации, в правых банальные часы. Могу туда вставить, число шагов за сутки, давление и прочее. Кстати, они действительно красивые, поэтому я лучший модный дизайнер. Так что, просите меня о новых прибамбасах! Я и так уж и быть осчастливлю вас. Однако бесплатно ничего делать не буду. Мне нужен чай и сгущенка! – Папазол принялся рыскать взглядом по столу.
– Ну-с, можешь, так делай, только без количества шагов. Нечего отслеживать сколько мы бегаем и куда, а вот информацию о давлении и весе можно вставить. Парни, чаю и сгущенки магистру! – усмехнулся Полковник.
– Класс! Это будут супер-пупер фитнес-трекеры! Давай, учитель, вставляй добавочные функции! Всякие показатели пульса, веса, давления и… О! Что я придумал! – пискнул новоявленный Пух. – Экранчик с рекомендованной диетой, типа мясо, фрукты или голод. Можно часы присандалить, когда надо и что кушать, стрелочки всякие... Пусть Майор голову ломает, зачем нам это!
– Оригинально! Вес и диета. Мне нравится! Одевайте, я подгоню ещё и индивидуально, – подмигнул всем магистр.
Все примеряли наручни, а пацаны стали вертеться перед зеркалом, толкаясь и, демонстрируя друг другу бицепсы. Юрий Павлович улыбнулся, все мальчишки-сеголетки, были теми, кто уравновесил переживания быстро повзрослевших членов стаи.
Потери всегда заставляют нас взрослеть и даже стареть. Однако всем акерам его стаи надо было стать опять молодыми. Он просто печёнкой чувствовал, что впереди будет много потрясений. До сих пор его стая выживала только за счет того, что они думали, действовали и даже совершали ошибки, не как опытные бойцы, а как молодёжь. Их враги не знают, с кем связались, значит, их косность не даст им понять его стаю.
Встретившись взглядом с Папазолом, Мелетьев подмигнул тому. Ему некромант очень нравился с его невероятным пофигизмом в быту, и трогательной заботой о соратниках. Вот и сейчас магистр очень серьёзно отнёсся к предложению своего ученика, хотя и выразил заботу оригинально. Он ухмыльнулся, потому что Папазол вышел в середину комнату и принял театральную позу.
– Я велик! Эх, такая трагедия, мне даже завидовать некому! – совершенно серьёзно проговорил Папазол. – Все ко мне! Начинаем учиться пользоваться наручнями, чтобы каждый узнавал члена стаи. Учтите, это только вспышка на металле клёпок.
Спустя час все, нашли друг друга во вспыхивающих искрах на их клёпках наручней, и чесали в затылках, обнаружив рекомендованную диету, в одном из крошечных экранов.
– Стоп, а как же Нина и её татуировка? Мы зря что ли её делали? – напомнил Фима.
– Мы её поставили сюда, – Папазол ткнул в одну из клёпок. – Это будет сектор особого внимания, но! Это чуть позже, мы пока отключим его, чтобы она не отследила нас. Мы ведь не знаем её способностей! Это на крайний случай, когда остальное не получится. Есть и другие способы следить. В конце концов, молодёжь выяснит её номер телефона, а дальше дело техники. Пока психологиня в Центре, телефон она обязана носить с собой. Парни, вы не тяните, пора нам посмотреть на Либлиха. Боюсь, что мы уже опаздываем.
Кешка и Болюс пошептавшись, отрезали у Фила, маленькую прядку волос, потом засунули волосы в флэшку, которую воткнули в ухо их эскулапа.
Ксен немедленно прокомментировал:
– Хорошо, что не все волосы.
– Хорошо, хоть за него тревожишься, – угрюмо проворчал Глеб. Ксен с изумлением уставился на него. Глеб покраснел, ну не мог он объяснить, что чувствовал.
Мать никогда не баловала его лишним поцелуем и объятьями, а брат и подавно, то ли ревнуя к отцу, то ли к его успехам, он ленился даже на рукопожатие при встречах, ограничиваясь кивком. Это неправильно, ведь любому человеку нужно, чтобы хоть кто-то тревожился о нём. Пусть не явно, не демонстрируя это, но тревожился, и не потому, что не верил в его силы, а просто, потому что любил. Он поэтому-то и стал суровым для своих одноклассников и поражал жесткостью однокурсников. Глеб знал, что у многих коллег сенсорный голод из-за дефицита тактильных контактов. Они поэтому и ведут себя грубовато, чтобы хоть как-то восполнить тактильный голод. В своем необычном супружестве он впервые стал видеть мир ярче. Однако ему не хватало в моменты коротких встреч, просто слов. Вопросительный взгляд Ксена подтолкнул его. Глеб помялся и пропыхтел:
– Не сердись, я всё ещё не пришёл в себя. Я там в подвале… А ты даже не обозлился, как следует. Я же твой лоис!
Ксен вспомнил, как отец часто говорил ему, что обнять лошадь за шею, это получить не только радость, но и её силу. Он и сам заметил, что после того, как лошадь бодала его головой, или мать похлопывала его по спине в детстве, его разум лучше понимал его собственное тело. Оказывается, суровость Глеба имела глубокие корни. Ему не хватило тактильных ощущений в девстве. Ксен, рассердившись на себя, пробормотал:
– Балбес! Я ужасно разозлился. Но, знаешь, я так часто терял, что научился ценить такие подарки, как живой и здоровый брат, – Ксен стал отпихивать Дона, который сел чуть ли ни к нему на голову. – Ну что ты на меня лезешь?
– Я вас обоих бы убил! Вас вообще нельзя одних отпускать. Глеб, хочешь дам по шее? – пробормотал Дон и толкнул в плечо Глеба, который изумленно смотрел на него.– Не таращься так. Это для того, чтобы ты понял, как мы любим тебя.
Глеб потрепал Дона по коротко-стриженной голове.
– Не сердись на меня, мы же справились! – он смутился от той заботы, которой его окружили лоис, но, тем не менее, испытал приступ счастья, что они живы и рядом. Чтобы не волновать их он закрыл глаза, переживая это ещё раз.
Он много читал о влиянии близкого окружения на развитие личности и почти ничему не верил, ведь они же с братом были абсолютно разными, но теперь он понял, что близкими являются близкие по духу. Теперь Глеб забеспокоился, сможет ли он уберечь их от опасности.
– Ксен, теперь ты знаешь, что скрывается за его суровостью и резкостью, – заметил Папазол, постаравшись, чтобы его слышал только их мачо. – Видимо, что-то вы не смогли рассказать друг другу при объединении душ.
– Это же хорошо, мастер! Значит нам будет интересно разговаривать в мирной жизни. Я и забыл, что такое открытость чувств, – Ксен улыбнулся волчатам. – Парни, ну, вы ещё долго ковыряться будете?
– Всё готово! Мы увидим всё, как было, – заявил Кешка. – Глазами Фила. Смотрим на экран телевизора.
Все уставились на огромный экран.
Долгая поездка по городу, плутание по узким переулочкам и проходным дворам. Небольшой трёхэтажный дом в районе старой Самары, покрашенный салатовым цветом. Чистый подъезд, стены, покрашенные опять же зелёной краской. Массивная дверь, обитая красноватой кожей и украшенная медными клёпками и медной ручкой.
– Небедный мужик, – заметил Дон, рассматривая дверь.
– Ты считаешь если не нищий, то – подлец? – огрызнулся Майор.
Дон проигнорировал его и позвонил. Звонок приятно прочирикал. Дверь открылась.
Перед ними стоял высокий мужчина, чуть старше майора. Высокий, сутуловатый, в дорогом синем спортивном костюме. Тёмно-русые волосы на висках серебрились, глубоко посаженные серые глаза смотрели настороженно. Мужчина осмотрел всех, его плотно сжатые губы под носом-клювом чуть дрогнули.
– Чем обязан? – голос хозяина квартиры прозвучал чётко и спокойно.
Майор достал корочки.
– ФСБ, – его брови угрожающе сдвинулись.
Либлих чуть приподнял брови. Фил улыбнулся хозяину.
–Здравствуйте!
Хозяин дома молча наклонил голову, продолжая стоять в дверях. Майор прищурился и угрюмо проворчал:
– Мы расследуем некое происшествие, связанное с Вашим коллегой, господином Вермелем. У нас есть вопросы.
– Вы заметили? – завопил Папазол. – Либлих качнул головой.
– Ничего не качнул. Прекрати дергаться! – возразил Болюс, который также не отрывал взгляда от Либлиха
– Проходите! – Либлих посторонился, пропуская всех в квартиру.
Довольно большой коридор, обшитый тёмным дубом, вычурные бра на стенах, темный встроенный шкаф-вешалка. Боец Майора озадаченно крякнул, Дон и Фил аристократически невозмутимы. Майор хмуро взглянул на Либлиха, тот, отметив их реакцию, повторил:
– Проходите!
Майор и его боец в гражданском, а вслед за ними Фил с Доном прошли в гостиную, обставленную в старинном стиле. Массивный кожаный диван, на котором лежали думки с вытканными кобрами, пара тяжёлых, глубоких кресел, хрустальная люстра, на окнах замысловатые шторы. Ореховые шкафы, сквозь стекло дверей, которых, поблёскивали позолотой корешки старинных книг. У окна – стол с вазой, в которой стояли живые розы, но они почему-то не пахли. Вокруг круглого стола из полированного ореха – шесть стульев с гнутыми ножками. На изящной тумбочке – современный телевизор. На кокетливой банкетке – мандолина.
– Вы один живёте? – заозирался Дон.
– Один, – Либлих внимательно посмотрел на него.
– В такой большой квартире и один? – опять спросил Дон.
– Не такая и большая, – усмехнулся хозяин дома, – всего три комнаты. Располагайтесь! Может быть чаю? У меня есть замечательный. Думается, что у нас будет долгий разговор.
Они расселись вокруг стола.
– Спасибо, чаю не надо! Лучше сразу о деле, – Майор хмуро взглянул на него. – Учтите, чем подробнее Вы ответите на вопросы, тем легче нам будет разобраться. Сложилась очень непростая ситуация, погибли люди. Расскажите, что Вы знаете о Вермеле.
– Вермель – мой друг, я пригласил его работать в нашу фирму.
– Вы уволились в день, когда он погиб, – сообщил Либлиху Майор.
Глеб возмутился:
– Он же ему всё рассказывает! Как же так можно разговаривать со свидетелями?
– Погиб, говорите? – Либлих неопределенно качнул головой. – А что за происшествие было связано с гибелью Вермеля?
– Это не относится к делу, – быстро проговорил Майор, – нас интересует сейчас сам Вермель.
– Я расскажу, что знаю, но Вы напрасно связываете моё увольнение с гибелью Вермеля.
– Почему? – Майор насупился.
– Я уволился в день, когда получил известие, что в моей семье умер дед. Мне не дали ни отпуска за свой счёт, ни отгулов, поэтому я уволился.
– Вы ездили на похороны, –сочувствующе проговорил Фил. – Успели?
У Майора дёрнулся глаз, но Либлих печально кивнул.
– Успел, но гнал машину, как только мог быстро.
– Господи! – ахнул Фил. – Ужас! По нашим дорогам! Я даже в городе боюсь быстро ездить.
Либлих метнулся взглядом на Майора, но тот рассматривал розы.
– Под Уфой хорошие дороги.
– Тем не менее, вы сутки потратили, – заметил Дон.
– Я ехал в Ашу.
– Скажите, у Вермеля были недоброжелатели? – спросил Майор, не отрывая взгляда от цветов.
– А у кого их нет? А почему вас это интересует? Вермеля убили?
Фил усмехнулся.
– Вы полагаете, что наличие недоброжелателей приводит к гибели? Если бы это было так, то население Земли сократилось бы вдвое.
– Хм, ну не из-за друзей же он погиб? – скривился Либлих.
– Кто знает?! – возразил Дон. – Иные друзья, хуже врагов. Ведь враги не предают!
Либлих остро взглянул на него, Дон не опустил взгляда.
– Вы так молоды, чтобы испытать такое, и так нападаете на меня, что я уже начинаю сомневаться в своей невиновности, – укорил его Либлих.
– Да что вы! – нахмурился Дон. – Нам не хватает фактов, чтобы понять, что произошло. Нужен взгляд того, кто хорошо знал Вермеля.
– Молодой человек, никто не знает себя, а уж других, тем более, – горько возразил Либлих.
Дон угрюмо фыркнул:
– Да уж! Иногда такое сотворишь, самому тошно.
Брови хозяина дома столкнулись, на лицо упала тень, и он прокаркал:
– Да! Особенно в молодости.
Дон прямо без обиняков поинтересовался:
– А не знаете, зачем Вермель ездил в Ульяновск?
Папазол впился взглядом в лицо Либлиха.
– Смотрите, он обрадовался. Чему обрадовался?
Болюс согласно кивнул, он тоже это заметил, а Глеб предположил:
– Это не связано с какими-то событиями в Самаре, вот и обрадовался.
– Надо бы вам спросить у главы фирмы о цели командировки, – Либлих сложил руки на груди. – Неужели вы сразу ко мне, минуя обычную проверку?
– Вы же были друзьями! – простодушно удивился Фил. – Друзья знают много больше, чем коллеги. Э-э… Обычно… В фирме сообщили, что он сам вызвался поехать в этой командировку.
Все в комнате чуть поморщились. Майор, видимо, специально вел допрос-беседу очень быстро. Он не давал возможность думать Либлиху, но судя по лицу того, Либлих был абсолютно спокоен.
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: