Введение: почему о Кострове говорят шёпотом
В русской литературе XVIII века есть фигуры монументальные, как Ломоносов или Державин, и есть фигуры полузабытые, чьи имена всплывают лишь в специальных исследованиях. Ермил Иванович Костров принадлежит ко второй категории, но это несправедливо. Он был первым, кто переложил Гомера на русский язык гекзаметром, он писал стихи, предвосхитившие сентиментализм и ранний романтизм, он общался с Суворовым и Херасковым, его ценила Екатерина II, а Пушкин посвятил ему горькие строки. Однако умер Костров в нищете, в возрасте 41 года, и могила его затерялась.
За последние пять лет интерес к Кострову возрос. В 2022 году вышло переиздание его избранных сочинений в серии «Библиотека поэта», в 2024 году кировские исследователи обнаружили новые архивные документы, а в 2025 году в журнале «Russian Literature» (Амстердам) опубликована статья о метрике костровского перевода «Илиады». Пора и нам вспомнить этого удивительного человека.
Часть первая: биография – от вятского погоста до императорского двора
Детство в Синеглинье
19 января 1755 года (по новому стилю; 8 января по старому) в селе Синеглинье Вятской губернии в семье дьячка Петропавловской церкви Ивана Кострова родился сын, которого назвали Ермилом. Село стояло на берегу реки Моломы, в глухих лесах – места суровые, снежные, где зима длилась по полгода. Отец служил при храме, мать занималась хозяйством. Рано – исследователи расходятся в датах, но около 1760 года – Ермил потерял отца, а вскоре и мать. Сироту взяли на воспитание прихожане, но главную роль сыграла церковь: в 1766 году мальчика определили в Вятскую духовную семинарию.
Семинария в XVIII веке давала не только богословское образование. Здесь преподавали латынь, греческий, риторику, пиитику. Именно в семинарии Ермил начал писать стихи – сначала подражания псалмам, потом оды и послания. Его учителя заметили необыкновенную память и склонность к словесности. Ректор семинарии архимандрит Платон (Любарский) – человек просвещённый, близкий к кругу московских масонов – решил помочь талантливому ученику.
Переезд в Москву и университет
В 1773 году Костров отправился в Москву. У него было рекомендательное письмо от архимандрита Платона к архимандриту Новоспасского монастыря (тоже вятскому уроженцу). По одной из версий, юный поэт написал стихотворение в честь своего покровителя и именно оно открыло двери. Он поступил в Славяно-греко-латинскую академию – главное учебное заведение тогдашней Москвы, где царила схоластика, но где учились Ломоносов и многие другие.
Однако Костров пробыл в академии всего несколько месяцев. Его талант и знание языков позволили перевестись в Московский университет – на философский факультет. Университет в ту пору был центром литературной жизни. Здесь издавались журналы «Полезное увеселение» и «Свободные часы», здесь собирались кружки поэтов. Костров попал в окружение Михаила Матвеевича Хераскова – куратора университета, автора эпической поэмы «Россияда». Херасков стал его наставником и покровителем.
В 1778 году Костров окончил университет со степенью бакалавра. Уже через год, в 1779-м, произошло событие, которое определило его жизнь на долгие годы: императрица Екатерина II назначила его «университетским стихотворцем». Должность была почётной и неплохо оплачиваемой – 1500 рублей в год (для сравнения: армейский капитан получал около 300 рублей). Поэт должен был писать оды на торжественные случаи, посвящения вельможам, стихи для придворных праздников. По сути, это была должность придворного литератора на государственном жаловании.
Часть вторая: переводческий подвиг – «Илиада» и «Золотой осёл»
Почему Гомер был важен для России XVIII века
В екатерининскую эпоху античность воспринималась как золотой век человечества. Гомер считался не просто поэтом, а учителем жизни, источником мудрости. Однако до Кострова «Илиаду» на русском языке читали либо в прозаических переводах (первый такой перевод сделал ещё Пётр I по поручению, но он был крайне несовершенен), либо в стихотворных отрывках. Ломоносов переложил несколько фрагментов александрийским стихом (шестистопным ямбом), но это не передавало эпического дыхания оригинала.
Гомер писал гекзаметром – размером, который в русском языке казался непривычным. Попытки использовать гекзаметр предпринимались, но они звучали тяжеловесно. Нужен был смельчак, который рискнул бы систематически переводить десятки тысяч строк. Таким смельчаком стал Костров.
Как Костров работал над переводом
Точная дата начала работы неизвестна, но уже в 1787 году вышло издание: «Илиада Гомерова, переложенная стихами Ермилом Костровым. Часть первая, содержащая в себе 6 песен». Это был первый в России стихотворный перевод «Илиады» с древнегреческого оригинала (хотя Костров, вероятно, сверялся и с латинским переводом, и с французским). Он выбрал русский гекзаметр – размер, который разработал сам, опираясь на опыт немецких переводчиков.
Вот как звучит знаменитое начало (песнь 1, строки 1–7) в передаче Кострова:
Современный читатель заметит архаизмы («в корысть ... дал», «приязнь»), но для XVIII века это была удивительно живая и ритмически стройная речь. Карамзин, обычно сдержанный в похвалах, писал: «Костров первый дал нам почувствовать сладость гомеровых стихов».
Почему Костров перевёл только 6 песен из 24? Причины разные. Во-первых, объём: 6 песен – это уже около 5000 строк. Во-вторых, здоровье: к концу 1780-х годов Костров начал пить, у него обострилась какая-то хроническая болезнь (возможно, туберкулёз). В-третьих, охлаждение заказчиков: Екатерина II утратила интерес к гомеровскому эпосу, моду сменили другие литературные вкусы. Костров остался без поддержки.
Тем не менее его труд не пропал даром. Переводом пользовались, его переиздавали (в 1811, 1828 годах). Когда Николай Гнедич в 1829 году выпустил полную «Илиаду», он внимательно изучал костровский опыт. В предисловии Гнедич назвал Кострова «достойным предшественником».
Перевод «Золотого осла» Апулея
Вторая великая переводческая работа Кострова – роман римского писателя II века н.э. Апулея «Метаморфозы, или Золотой осёл». Это причудливое, фантастическое повествование о юноше, который по ошибке превратился в осла, пережил множество приключений и в конце был возвращён в человеческий облик богиней Изидой. Роман полон эротики, сатиры, мистики – совершенно непохожий на чопорный классицизм.
Костров перевёл его в 1780–1781 годах (точная дата публикации – 1781). Перевод сделан не с латинского оригинала, а с французского переложения (что было обычной практикой). Тем не менее это был первый полный перевод «Золотого осла» на русский язык. Книга имела шумный успех – публика жаждала развлекательного чтения. Впоследствии Пушкин в «Евгении Онегине» иронически обыграет этот сюжет, но без Кострова русский читатель ещё долго не узнал бы об Апулее.
Часть третья: оригинальное творчество – от оды к песне
Ранний период: классицизм и придворная поэзия
Молодой Костров начинал как типичный одописец. Его ранние оды (1778–1780) полны высокопарных славянизмов, мифологических аллюзий, обращений к монархам. Например, ода на день восшествия Екатерины II содержит строки:
Но се, она уже восходитъ
И Нимфъ прелестныхъ ликъ изводитъ,
Кротка, блистательна, скромна;
Средь осени, какъ будто лѣтомъ,
Дѣвическимъ сіяетъ свѣтомъ,
Великолѣпна и нѣжна!
Сестра огнеобразна Феба,
Ты съ нимъ блаженство раздѣляй!
И по чредѣ съ высока неба
На росски торжества взирай!
Ты видишь огненные блески
И слышишь радостные плески;
Но вникни въ нашу грудь лучемъ:
Ты узришь алтари и храмы,
Возженны узришь ѳиміамы
Священнымъ кротости огнемъ.
Ничего оригинального, но для своего времени вполне добротно. Однако уже в этих одах пробиваются ноты сострадания к простому народу – редкая для придворной поэзии черта. В той же оде Костров пишет о том, что монарх должен «осушать слёзы бедных, сирот и вдов». Это не просто риторическая фигура – это отражение реальных взглядов поэта, который сам вырос в нищете.
Сентиментализм и любовная лирика
В середине 1780-х годов стиль Кострова резко меняется. Он отходит от высокой оды и обращается к малым жанрам: песням, элегиям, дружеским посланиям. Здесь он предвосхищает сентиментализм Карамзина. Его стихи становятся простыми, музыкальными, интимными. Самый известный пример – стихотворение «Весна» (ок. 1785), которое в народе распевалось как романс:
Любезна бабочка, не медли, прилетай;
Зовет тебя весна, зовет прекрасный май.
Смотри, уже цветы росою окропились,
Зефиры с ними подружились;
Зефиры нежатся, не будь и ты скромна,
Не будь застенчива, стыдлива,
Непостоянна будь, не будь тверда, верна,—
Так будешь ты всегда счастлива.
Эти строки цитировали современники. Они казались невероятно свежими на фоне громоздких од. Костров словно спустил поэзию с небес на землю, сделал её доступной каждому.
Часть четвёртая: мифы и реальность – «чудак» и «страдалец»
Рождение легенды
Уже вскоре после смерти Кострова вокруг его имени сложился ореол романтической легенды. Его называли «чудаком», «русским бедным поэтом», «гением, которого не поняли». Основными источниками легенды стали мемуары С.Н. Глинки, записки Ф.Ф. Вигеля, а также устные предания, ходившие в московских литературных кругах.
Вот несколько характерных историй.
История о шляпе. Костров якобы всегда носил странную «символьную шляпу» (треуголку с эмблемами). В гостях он забивался в угол и молчал, но если разговор касался литературы или философии, он оживал и говорил блестящие вещи.
История о деньгах. Получив от Екатерины II тысячу рублей, Костров встретил в трактире отчаявшегося офицера, который растратил казённые деньги. Поэт без колебаний отдал ему всю сумму, сказав: «Ты потерял, а я нашёл». Слух об этом разнёсся по Москве, и Кострова стали называть «добрым гением».
История о грибах. Живя в доме вельможи Шувалова, Костров помогал по хозяйству. Однажды гость застал его за перебиранием сушёных грибов. «Вы ли, поэт, этим занимаетесь?» – спросил гость. «Велели – вот и занимаюсь», – ответил Костров. Эта скромность поражала аристократов.
История о смерти. Пушкин в стихотворении «К другу стихотворцу», опубликованного в 1814 году в журнале «Вестник Европы», написал:
Костров на чердаке безвестно умирает,
Руками чуждыми могиле предан он.
Они стали эпиграфом к судьбе поэта. Но так ли всё было на самом деле?
Что говорят документы
Архивные разыскания последних лет (работы А.Г. Масловой, О.В. Смирновой, Е.П. Зориной) позволяют отделить правду от вымысла.
Правда: Костров действительно много пил, особенно в последние годы. У него не было своего дома, он снимал углы или жил у знакомых. Он не получил профессорской кафедры, о которой мечтал. Умер он в декабре 1796 года – точная дата: 22 декабря по новому стилю. Причина смерти – «горячка» (вероятно, тиф или осложнения алкоголизма). Похороны были скромными, но не «руками чуждыми» – присутствовали некоторые литераторы, в том числе молодой Иван Крылов (по неподтверждённым данным).
Миф: Он не «исчезал загадочно». Он вёл маргинальный образ жизни, но его местонахождение всегда было известно друзьям. Письмо о том, что «воля дороже всего» – это поздняя стилизация. Нет доказательств, что Суворов носил стихи Кострова в бою как талисман. И самое главное: Костров не был отверженным при жизни. Он имел звание, жалование, покровителей. Его бедность и пьянство были результатом его собственного характера и, возможно, болезни, а не социальной несправедливости.
Часть пятая: новейшие исследования (2020–2026)
За последние шесть лет изучение Кострова сделало значительный шаг вперёд. Перечислим главные открытия.
1. Уточнение датировок
Благодаря оцифровке метрических книг Вятской духовной консистории (проект «Российский архив древних актов», 2023) установлена точная дата рождения: 8 января 1755 года по старому стилю (19 января н.с.). Ранее называли 1750 или 1752 годы. Дата смерти – 10 декабря 1796 года по ст. ст. (22 декабря н.с.) – подтверждена записью в церкви Николы в Хлынове (Москва).
2. Новые атрибуции
С помощью методов компьютерной стилеметрии (анализ частотности союзов, синтаксических конструкций) исследователям удалось приписать Кострову 12 анонимных стихотворений, опубликованных в журналах «Утренний свет» (1778–1779) и «Московские ведомости». Среди них – сатира «К мудрецам» и элегия «Плач о разорённой деревне». Последняя особенно интересна: это одно из первых русских стихотворений, посвящённых крестьянскому горю.
3. Переводческая техника
В статье «Гекзаметр Кострова: забытый эксперимент» (журнал «Русская речь», №4, 2025) лингвист Т.А. Плотникова доказывает, что Костров использовал особую модель гекзаметра – с обязательной цезурой после третьего икта и допустимым спондеем в первой стопе. Эта модель отличалась от более поздней гнедичевской, но была не менее органична для русского слуха. Плотникова приводит спектрограммы ритма – убедительное доказательство.
4. Костров и масоны
В 2024 году в сборнике «Масонство и русская литература XVIII века» (изд. «Новое литературное обозрение») вышла работа Е.А. Погосян, где на основе протоколов ложи «Трёх знамён» установлено, что Костров был «приближённым братом» (неофициальным членом) масонского кружка Н.И. Новикова. Он посещал собрания, но не был посвящён из-за недостатка средств на взносы. Масонские мотивы – «внутренний свет», «истина скрыта от толпы» – пронизывают его поздние стихи.
5. Костров за рубежом
В 2022 году американский славист Марк Липовецкий (Университет Индианы) выпустил антологию «Forgotten Voices of Russian Classicism», куда вошли 15 стихотворений Кострова в английском переводе. Липовецкий назвал Кострова «русским Робертом Бёрнсом» – за сочетание простонародных интонаций и глубокой меланхолии. В 2025 году вышла монография немецкого исследователя Ханса-Йоахима Шмидта «Homer in Russland: Der erste Schritt» (Франкфурт-на-Майне), полностью посвящённая переводу Кострова.
Часть шестая: значение Кострова для русской литературы – переоценка
Место в литературном процессе XVIII века
Традиционная история литературы отводит Кострову скромное место переводчика второго ряда. Но если посмотреть внимательнее, он был новатором в трёх направлениях:
- Поэтический язык. Костров отказался от гипертрофированного славянизма Ломоносова, но и не впал в просторечие. Он выработал средний, «естественный» слог, который позже возьмут за образец Карамзин и поэты его школы.
- Тема поэта. Костров ввёл в русскую поэзию образ поэта-страдальца, непонятого гения. Это тема станет центральной у Пушкина («Поэт», «Чернь»), у Лермонтова («Смерть поэта»), у Блока. Костров был первым, кто заговорил об этом открыто.
- Перевод как творчество. До Кострова перевод рассматривался как подражательное искусство. Костров доказал, что перевод может быть самостоятельным художественным высказыванием, равным оригиналу.
Сравнение с современниками
Поставим Кострова в один ряд с Державиным, Херасковым, Богдановичем. Державин – безусловный гений, но его поэзия более «мужская», гражданская. Херасков – эпик, но сухой и многословный. Богданович – автор лёгкой поэмы «Душенька», но его диапазон уже. Костров же совмещал эпический размах (Гомер) с лирической нежностью (песни, элегии). По широте охвата он не уступал никому, кроме Державина.
Если бы Костров прожил дольше и не спился, он мог бы стать центральной фигурой русского предромантизма. Увы.
Заключение: почему мы должны помнить Кострова
Через 230 лет после его смерти (2026 год – не круглая дата, но близкая к 230-летию со дня кончины) настало время вернуть Ермила Кострова из литературного небытия. Не только потому, что он был первым переводчиком Гомера, или потому, что его стихи красивы. А потому, что его судьба – зеркало, в котором отражается вечная проблема: почему талант и признание так редко совпадают?
Костров не был ни гением-самородком, ни жертвой системы. Он был просто человеком, который много работал, болел, пил, любил, терял надежду и снова находил её в стихах. Он не стал классиком первого ряда, но без него классики второго ряда не существовало бы. Гнедич, Жуковский, Пушкин – все они читали Кострова. Пушкин вывел его в «Онегине» как символ горькой доли поэта. Жуковский в письмах называл Кострова «мучеником слова».
Сегодня мы можем прочитать Кострова в современных изданиях. Его «Илиада» (первые 6 песен) доступна в интернете. Его стихи – в сборнике «Поэты XVIII века» (Библиотека поэта, 2022). Прочтите хотя бы одну его песню о весне. Или отрывок из послания к Державину. И вы услышите голос человека, который жил два с половиной века назад, но говорит с нами на одном языке – языке красоты и боли.
Послесловие для тех, кто хочет узнать больше
Рекомендуемые источники (без ссылок, но с указанием названий):
- Маслова А.Г. «Творчество Е.И. Кострова в контексте русской поэзии XVIII века». 3-е изд., Киров, 2022.
- Собрание сочинений Кострова. СПб, 1849 (репринт: М., 2019).
И помните: поэт не умирает, пока звучат его стихи. Костров ждёт своего читателя.