Финал
Сообщение от следователя не вызвало у Ксении торжества. Только холодное подтверждение рабочей гипотезы: Виктор всегда был крысой, которая первой бежит с тонущего семейного корабля.
👉🏻 [НАЧАЛО]
Она вошла в кабинет нотариуса спустя десять минут. Дети всё еще сидели там. Алина размазывала тушь по щекам, а Денис судорожно листал что-то в телефоне, видимо, пытаясь найти юриста, который согласится работать в долг.
– У меня для вас новости, – Ксения не стала садиться. Она стояла у двери, преграждая им путь, как на досмотре. – Ваш отец только что задержан при попытке пересечения границы. С наличными, которые он вывел из вашей общей фирмы, Денис. Он не собирался спасать тебя. Он собирался начать новую жизнь в Черногории. Один.
Денис медленно поднял голову. Его лицо приобрело землистый оттенок. – Он… он сказал, что поехал договариваться о займе…
– Он поехал договариваться о своем спасении, – отрезала Ксения. – Теперь слушайте внимательно. У вас есть тридцать минут, чтобы подписать документы, которые подготовил нотариус. Отказ от прав на квартиру на Остоженке, признание долга в девять миллионов с учетом процентов и обязательство не приближаться ко мне и Дмитрию ближе чем на триста метров.
– Мама, это же шантаж! – взвизгнула Алина. – Ты не можешь так с нами! Мы твоя кровь!
– Кровь? – Ксения сделала шаг вперед. Её янтарные глаза потемнели, став почти черными. – Кровь – это то, что вы собирались пустить мне, оформляя «реактивное состояние» в частной клинике. Вы не дети. Вы – фигуранты дела о вымогательстве и мошенничестве. Подписывайте. Или я звоню следователю, и Витя будет не единственным, кто сегодня примерит казенные браслеты.
Рука Дениса дрожала так сильно, что он трижды ронял ручку. Но подпись поставил. Алина рыдала в голос, обвиняя мать в жестокости, но когда нотариус придвинул ей лист, она расписалась с такой скоростью, будто бумага могла её обжечь.
Когда всё было кончено, Ксения забрала экземпляры документов. Она вышла из кабинета, не оглядываясь. В коридоре её ждал Дмитрий.
– Поехали домой? – тихо спросил он.
– Сначала в банк, Дима. Нужно закрыть счета. Я не хочу, чтобы от прошлой жизни осталось хоть что-то, за что они могут зацепиться.
Спустя три часа Ксения сидела в машине, глядя на реку. В сумке лежало подтверждение о переводе средств на её новый счет. Квартира на Остоженке была выставлена на продажу через доверенное агентство.
Виктор сидел в ИВС, давая показания друг на друга со своим бухгалтером. Денис завтра начнет процедуру банкротства и лишится машины, за которую так дрожал. Алина… Алина поймет, что мир не вращается вокруг её капризов, когда счета за аренду её люксовых апартаментов перестанут оплачиваться со счета матери.
Ксения посмотрела на свои руки. Они были спокойны. Профессиональная деформация? Возможно. Она не чувствовала боли. Она чувствовала облегчение, как после успешно проведенной операции по ликвидации наркотрафика. Объект уничтожен, канал перекрыт.
***
Ксения смотрела на темную воду реки и понимала: то, что дети и бывший муж называли «поздним сумасшествием», было её первым глотком чистого кислорода за последние двадцать лет. Она слишком долго жила по протоколу «хорошей матери» и «верной жены», пока те, кого она защищала, точили ножи за её спиной.
Правда оказалась горькой и простой: в их мире любовь имела цену, равную рыночной стоимости квадратного метра в центре Москвы. Как только она решила забрать своё право на счастье, она мгновенно превратилась из «любимой мамочки» в «неадекватную старуху».
Она не была жестокой. Она просто применила к ним те же правила игры, по которым они пытались уничтожить её. В этой партии не было победителей, были только те, кто успел вовремя закрепить доказательства своей свободы. Ксения больше не была «ресурсом». Она была женщиной, которая впервые за 38 лет позволила себе быть просто Ксенией.
А как вы считаете, имела ли право Ксения оставить детей без наследства и защиты ради личного счастья? Или её методы были слишком жестокими для матери?