Кабинет Елены Викторовны всегда пах лавандой и стерильностью. Вера знала этот запах наизусть — за семь лет она вдыхала его тридцать четыре раза, не считая сегодняшнего.
Бежевые стены, аккуратно разложенные журналы на стеклянном столике, вежливая улыбка медсестры — всё было знакомо до мельчайших подробностей.
Но сегодня что-то изменилось. Вера сидела на кушетке, застеленной одноразовой простынкой, и машинально гладила ткань ладонью.
Она пришла на очередной плановый осмотр — свекровь, Людмила Сергеевна, настояла, потому что «девочка моя, ты же понимаешь, организм требует постоянного контроля».
Семь лет контроля. Семь лет анализов, УЗИ, гормональных уколов, бесконечных таблеток, которые меняли каждые полгода, потому что предыдущие «не давали нужного эффекта».
Семь лет поездок на «самые лучшие курорты» — в Израиль, в Швейцарию, на Мертвое море, где, по заверениям свекрови, «даже камни помогают женщинам беременеть».
Семь лет вздохов, многозначительных пауз и сочувственных покачиваний головой.
— Вера, дорогая, ты же знаешь, как я хочу внуков, — каждый раз говорила Людмила Сергеевна, накрывая её руку своей прохладной ладонью. — И ты так стараешься, такая молодец… Но природа, знаешь ли, иногда жестока к женщинам.
Вера усмехнулась про себя. Она и не подозревала, как жестока бывает не природа, а те, кто притворяется твоей семьёй.
В дверь громко постучали, и Вера вздрогнула. Стук был не обычным — резким, почти агрессивным.
Медсестра охнула и выскочила в коридор. Оттуда тут же донеслись приглушённые голоса, и через секунду дверь распахнулась так сильно, что ручка врезалась в стену.
На пороге стояла Людмила Сергеевна. Небрежно накинутое пальто, волосы растрёпаны, глаза горят недобрым огнём — Вера никогда не видела свекровь такой.
Рядом, чуть поодаль, замерла Елена Викторовна — та самая гинеколог, подруга свекрови, «лучший специалист в городе». Её лицо было бледным, а губы сжаты в тонкую нитку.
— Лена, ты переходишь все границы! — закричала Людмила Сергеевна, не обращая внимания на Веру. — Как ты могла? Мы двадцать лет знакомы!
— А ты как могла, Люда? — голос Елены Викторовны дрожал. — Двадцать лет я закрывала глаза на твои выходки, но вчера ты назвала меня бездарностью при всём отделении. При всём! Потому что я отказалась подделать анализы твоей невестке?
— Это были не подделки, а небольшая корректировка! Чтобы сын не заподозрил ничего лишнего!
Вера медленно сползла с кушетки. Она чувствовала, как земля уходит из-под ног, но почему-то не могла ни пошевелиться, ни закричать.
Только смотрела на двух женщин, которые спорили о чём-то, что касалось её, но при этом будто бы не замечали её присутствия.
— Какую корректировку? — спросила она тихо.
Никто не услышал.
— Ты втравила меня в эту аферу семь лет назад! — продолжала Елена Викторовна. — Сказала, что только на год, что потом сама всё расскажешь. А я всё это время должна была врать, выписывать бесполезные лекарства, отправлять на курорты, которые ничего не лечат, потому что нечего лечить!
— Ты получала за это деньги! Хорошие деньги!
— Я получала деньги за работу. Но моя работа — лечить, а не участвовать в семейных спектаклях!
Вера шагнула вперёд. Ей показалось, что пол под ногами резко покачнулся.
— Елена Викторовна, — голос женщины прозвучал чужим, незнакомым даже для неё самой. — Что значит «нечего лечить»? У меня что, всё нормально?
Наступила тишина. Елена Викторовна посмотрела на Веру. В её взгляде смешались вина, усталость и странное облегчение.
— Вера, сядьте, пожалуйста.
— Не хочу сидеть. Говорите.
— У вас нет никакого бесплодия и не было никогда.
— В каком смысле нет? — переспросила она, хотя каждое слово расслышала идеально.
— В прямом. Ваши анализы всегда были в пределах нормы. Все эти годы я не нашла ни одной патологии, которая могла бы помешать зачатию. Вы здоровы, Вера. Абсолютно.
— Но тогда… — женщина облизнула пересохшие губы. — Тогда почему я не беременела семь лет?
— Потому что вы не могли забеременеть при всём желании...
— Лена, заткнись! — рявкнула Людмила Сергеевна, делая шаг вперёд. — Заткнись сейчас же!
— Нет, Люда, хватит! — Елена Викторовна скрестила руки на груди. — Семь лет я молчала. Семь лет смотрела в глаза этой женщине, когда она плакала после очередного отрицательного теста. Семь лет выписывала пустышки, зная, что дело не в ней. Я больше не буду.
Вера перевела взгляд на свекровь. Людмила Сергеевна стояла, тяжело дыша, её лицо покрылось красными пятнами.
— Людмила Сергеевна? — голос Веры звучал спокойно. — Что она имела в виду, когда сказала, что я не могла забеременеть, даже если бы захотела?
— Вера, не слушай её, она просто злая старая баба, мы поссорились, и она мстит мне через тебя…
— Что она имела в виду?
Людмила Сергеевна открыла рот, закрыла, снова открыла, но ни звука не вырвалось.
Елена Викторовна вздохнула и подошла к столу. Она открыла ящик, достала толстую папку — Вера узнала свою медицинскую карту.
На обложке было написано «Вера Николаевна Кравченко». Елена Викторовна перелистнула несколько страниц, нашла нужную и повернула к Вере.
— Видите эту запись? Семь лет назад, когда вы только пришли ко мне в первый раз, у меня уже были все данные. Но я получила звонок от Людмилы за день до вашего визита. Она объяснила мне «ситуацию».
— Какую ситуацию? — Вера взяла карту, но буквы прыгали перед глазами, она не могла сосредоточиться.
— Ситуацию с Андреем.
— Что с Андреем? — прошептала женщина.
Людмила Сергеевна вдруг рухнула на стул.
— Андрей бесплоден, — сказала Елена Викторовна безжалостно, как врач, сообщающий смертельный диагноз. — С детства. Перенёс тяжёлый паротит в осложнённой форме. Это было давно, задолго до вашей свадьбы. Он никогда не сможет стать отцом. Ни с вами, ни с кем-либо ещё.
Вера опустилась на кушетку. Ноги больше не держали её.
— Андрей знает? — спросила она, глядя в одну точку на противоположной стене.
— Знал всегда, — ответила Елена Викторовна. — Его мать возила по врачам с двенадцати лет. Диагноз подтверждён многократно, в том числе и у меня. Но Людмила попросила меня не говорить вам. Сказала, что сама разберётся, что это семейное дело.
Вера медленно повернула голову к свекрови.
— Вы знали, — сказала она тихо. — Вы знали всё это время и возили меня к врачам. Отправляли на курорты. Заставляли пить гормоны, от которых у меня росли волосы на лице и скакало давление. Вы смотрели, как я каждый месяц рыдаю над тестом на беременность. Вы слышали, как я говорю Андрею, что я никчёмная женщина, раз не могу родить ему ребёнка. И вы молчали.
— Я хотела как лучше, — голос Людмилы Сергеевны дрожал, но в нём всё ещё слышались нотки оправдания. — Андрей очень переживал из-за своего диагноза. Он считал себя неполноценным. Я думала, что если вы будете думать, что проблема в тебе, он почувствует себя лучше. Мужская психика очень хрупкая, ты не представляешь…
— Я не представляю? — Вера рассмеялась смехом, который бывает только на грани истерики. — Я семь лет лечилась от болезни, которой у меня не было! Семь лет я думала, что я бракованная! Вы знаете, каково это — просыпаться каждое утро и думать, что ты не способна на то, что может каждая кошка? Вы знаете, как больно видеть беременных подруг, как больно объяснять своей маме, что «пока не получается»?
— Вера, я всё понимаю, но…
— Вы ничего не понимаете! — Вера вскочила. Слёзы, которые она сдерживала все семь лет, наконец прорвались наружу. — Вы использовали меня. Вы сделали из меня козла отпущения, чтобы ваш сын не чувствовал себя ущербным. Вы разрушили мою веру в себя как в женщину. Ради чего? Чтобы Андрею было комфортнее?
— Ради семьи! — выкрикнула Людмила Сергеевна, тоже вставая. — Ты думаешь, мне легко было? Я люблю своего сына! Я хотела, чтобы он был счастлив! Если бы ты знала, как он страдал, когда узнал свой диагноз в пятнадцать лет… он хотел покончить с собой, ты понимаешь? А потом он встретил тебя, и ты стала для него смыслом жизни.
— Так вот зачем были все эти поездки на курорты? — Вера вытерла лицо тыльной стороной ладони. — Зачем вы отправляли меня на «лечение», которое ничего не лечило?
— Чтобы вы не задавали лишних вопросов, — тихо сказала Елена Викторовна. — Чтобы у вас создавалась иллюзия, что вы проходите терапию. Это был театр. Один большой театр.
Вера посмотрела на свои руки. Худые, с синими венами, с обкусанными ногтями — привычка, которая появилась у неё именно в последние семь лет, когда тревога стала постоянным спутником.
Она вспомнила бессонные ночи, когда лежала и шептала в темноту: «Пожалуйста, пусть получится».
Вспомнила, как перестала общаться с подругами, потому что у всех уже были дети, а у неё нет.
Вспомнила, как мама плакала по телефону и говорила: «Дочка, может, вам усыновить?»
Вспомнила, как отец, царство ему небесное, умирая, прошептал: «Жаль, я внуков не увижу». А всё это время проблема была не в ней.
— Где Андрей? — спросила Вера.
— Пожалуйста, Вера, не надо ему ничего говорить. Это разрушит его. Он не выдержит...
— А я, значит, выдержу? — усмехнулась Вера. — Я уже семь лет «выдерживаю». Спасибо за тренировку, Людмила Сергеевна. Научили меня держать удар.
Она подошла к двери, но на пороге остановилась.
— Елена Викторовна, — сказала она, не оборачиваясь. — Скажите честно. Есть хоть один шанс, что Андрей когда-нибудь сможет стать отцом?
— Ни малейшего, — ответила гинеколог без колебаний. — Я видела его анализы. Это абсолютное бесплодие. Ни ЭКО, ни ИКСИ, ничего не поможет. Даже донорская программа — и то будет ребёнок не от него.
Вера кивнула. Не оборачиваясь, она вышла в коридор. В гардеробе женщина надела пальто.
Спустя пару минут завибрировал телефон, пришло сообщение от Андрея: «Любимая, ты когда домой? Я суп сварил. И пирог купил, тот, который ты любишь. Целую».
Вера смотрела на экран, пока он не погас. Потом она набрала номер. Пошел гудок, второй...
— Алло? Андрюш, привет, — ее голос звучал ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Слушай, я сегодня задержусь. Встреча с подругой. Да, с Ленкой. Мы не виделись сто лет. Ты не против?
— Конечно нет, солнышко. Отдыхай. Я подогрею суп.
— Андрей.
— Да?
— Ты меня любишь?
— Больше жизни, Вера. Ты же знаешь.
— Я знаю, — сказала она и сбросила звонок.
Она постояла ещё минуту. Дождь усиливался. Вера достала из сумки пачку сигарет — курить она бросила три года назад, когда «лечила бесплодие», но пачку носила на всякий случай.
Сломала одну, понюхала табак и выбросила. Потом достала телефон и набрала другой номер.
— Мам, привет, — ее голос дрогнул, и Вера не стала его сдерживать. — Мам, ты можешь меня забрать? Из города? Прямо сейчас?
— Верунь, что случилось? — голос матери был испуганным, но твёрдым. — Ты где?
— Я на Ленина, у женской консультации. Мам, я тебе всё расскажу. Только забери меня, пожалуйста.
— Через двадцать минут буду. Держись, дочка.
Вера села на скамейку под козырьком. Дождь стучал по пластиковой крыше, отбивая нервный, рваный ритм.
Вера достала зеркальце из сумки и посмотрела на своё отражение. Уставшие глаза, бледная кожа, ссадина на подбородке — вчера она споткнулась на ровном месте, потому что у неё снова закружилась голова от гормонов, которые пила семь лет. Гормонов, которые ей были не нужны.
Приехавшей матери дочь рассказала обо всем, что только что узнала. Нина Ивановна была в шоке от поведения и лжи сватьи.
— Андрей знал и молчал? — заохала женщина.
— Она вроде как убедила его, что причина во мне, — ухмыльнулась Вера.
— Что ты будешь делать? — спросила Нина Ивановна. — Как дальше жить? Если он бесплоден...
— Не знаю, — пожала плечами дочь.
На следующий день Вера вернулась домой и поговорила с Андреем, вывалив все, что она знала.
— И что теперь? Развод?
— Да, — спокойно ответила Вера. — Я хочу детей, а ты... прости.
Женщина собрала вещи и переехала к матери. Людмила Сергеевна устроила скандал, когда узнала о том, что Вера ушла от ее сына.
— Тупая дрянь! Чтобы у тебя никогда не было детей! — пожелала на прощание свекровь.
Однако ее пророчество не сбылось. Через полтора года Вера вышла замуж и родила сына.