Анна Павлова с детства не была худышкой. В школьные годы ее дразнили «пышкой», в институте — «наша булочка».
К тридцати годам, при росте 165 сантиметров, весы показывали почти девяносто килограммов, и Анна не считала это катастрофой.
Она была поваром, причем поваром от Бога: ее руки творили на кухне настоящую магию, а улыбка у нее была такая широкая и добрая, что клиенты ресторана «Уют» специально бронировали столики, когда узнавали, что сегодня ее смена.
То, что она жирная, говорили ей только две женщины в мире — ее свекровь, Валентина Петровна, и золовка, Елена.
— Анечка, ты посмотри на себя в зеркало, — пела сладким, ядовитым голосом Валентина Петровна, когда они сидели на кухне небольшой двушки в хрущевке, доставшейся Дмитрию в наследство от бабушки. — Дима вон какой видный мужчина, а рядом с тобой... ну как с бочкой.
Анна в такие моменты молчала. Она смотрела на мужа, который сидел, уткнувшись в телефон, и делал вид, что не слышит.
Иногда Дмитрий вставал и пытался одернуть мать с сестрой, но все это было раньше.
— Мам, хватит, — бросал он устало в первые два года брака.
Потом Дмитрий перестал говорить и это. Он просто уходил в другую комнату или к соседу Сергею «обсудить срочные дела».
Анна работала в ресторане с утра до вечера. Она приносила домой лучшие куски мяса, экспериментировала с соусами, пекла такие пироги, от которых у соседей текли слюни.
У нее была своя однокомнатная квартира, доставшаяся еще от бабушки по материнской линии, но после свадьбы они жили у Димы, потому что свекровь говорила: «Зачем распыляться? Бабушка эту квартиру берегла, пусть и молодые поживут».
Анна отлично понимала, что именно по этой причине Валентина Петровна и Елена ошиваются у них.
В случае, если бы супруги жили в квартире Анны, туда бы путь родне мужа был заказан.
— Ты, Аня, салат «Цезарь» делаешь? — спросила золовка как-то, застав сноху на кухне. — Ты вообще знаешь, что лишний вес — это не только некрасиво, это вредно для репродуктивной системы. Детей тебе не родить, будешь мужа своего с такой комплекцией обслуживать?
Анна тогда расплакалась в ванной. Дима, войдя, постоял за дверью, вздохнул и пошел смотреть телевизор.
Гром грянул прямо в новогоднюю ночь. Тридцать первого декабря Анна встала в шесть утра.
Она любила Новый год. Любила запах мандаринов и корицы, любила суету и приготовления.
Она приготовила оливье с перепелиными яйцами и языком — по фирменному рецепту ресторана, сделала «Селедку под шубой» и запекла курицу до хрустящей корочки.
А также испекла торт «Прага» с шоколадной глазурью, который остужался на балконе.
В десять вечера, когда Анна, уставшая, но счастливая, раскладывала салаты по хрустальным салатницам (приданое, кстати, мамино), в дверь громко и требовательно позвонили.
— Это они, — пробормотал Дима, бледнея.
Он только что налил себе кофе и намеревался спокойно дождаться боя курантов.
— Кто? — не поняла Анна, хотя сердце ее уже ухнуло вниз.
— Мама и Лена. Решили встретить Новый год с нами. Я же говорил.
— Ты не говорил, — тихо сказала Анна.
Дима открыл дверь, и в квартиру вошли Валентина Петровна в норковой шубе и Елена с бутылкой шампанского «Советское» в одной руке и тортом «Птичье молоко» из ближайшего супермаркета — в другой.
— О, Аня, а ты уже тут пыхтишь, — сказала свекровь, оглядывая кухню. — Салфетки бумажные купила? А где скатерть? Опять ту грязную постелила?
— Доброе вечер, Валентина Петровна, — ответила Анна, сжимая половник. — Скатерть новая, я ее вчера гладила.
— Фу, ситец, — поморщилась Елена, скидывая сапоги прямо в прихожей. — Дремучесть. Ладно, давай накрывай, мы голодные с дороги.
Анна вздохнула: нужно терпеть. Еще и Дима вместо поддержки удрал к соседу. Она продолжила колдовать над едой, выкладывая веточки укропа.
Валентина Петровна и Елена ушли в зал, включили телевизор на всю громкость и начали обсуждать, как сильно поправилась соседка сверху, и как плохо, что Аня «тоже не следит за собой».
Дима вернулся только через час, когда всё уже было на столе. Курица дымилась в центре, салаты манили ароматом, а бокалы ждали шампанское.
— Ну, с Новым годом, с новым счастьем! — провозгласила Валентина Петровна, и они выпили.
Дима, успокоившись, что конфликт рассосался сам собой, с аппетитом зачерпнул оливье полной ложкой и отправил в рот. Неожиданно лицо скривилось, будто он съел лимон с песком.
— Ань... ты чего? — спросил муж, с трудом проглатывая. — Ты соль с сахаром перепутала? Это есть невозможно!
— Что? — Анна, сидевшая напротив, удивилась.
Она взяла свою ложку, попробовала тот же салат. Во рту взорвалась соленая бомба.
Соли было столько, будто туда высыпали всю пачку. Она попробовала селедку под шубой — то же самое. Но курица была нормальной.
Она медленно подняла глаза. Елена сидела с непроницаемым лицом, но в уголках ее губ дрожала едва заметная усмешка.
Валентина Петровна деловито ковыряла вилкой курицу, нарочито громко причмокивая.
— Вы, — прошептала Анна, и ее голос зазвенел. — Вы, пока я выходила на кухню, посолили салаты?
— Аня, что ты такое говоришь? — возмутилась свекровь, округлив глаза. — У бедной женщины крыша поехала? Мы даже на кухню не заходили!
— Заходили, — сказала Анна, вспоминая, что полчаса назад она оставила кухню на три минуты, чтобы вынести мусор. — Дима, ты веришь мне? Я не могла пересолить. Я повар, черт возьми! У меня рецепт доведен до автоматизма. Это они. Специально.
Дима перевел взгляд с покрасневшей, дрожащей жены на невозмутимую мать и сестру.
— Ну ладно, Ань, ну подумаешь, — проблеял он, вытирая губы салфеткой. — Ну пересолила случайно. С кем не бывает? Давай не будем ссориться. Новый год же.
— Ты видишь? — Анна встала. Стул с грохотом отлетел назад. — Ты видишь, что они творят? А ты... ты даже не защитишь меня.
— О, началось! — закатила глаза Елена. — Вечно из мухи слона раздувает. Жирная истеричка.
Это слово ударило наотмашь. Анна посмотрела на мужа. Он сидел, сжавшись, и смотрел в тарелку.
В этот момент ангельское терпение Анны, которое она копила три года, наконец лопнуло.
— Так, — сказала она тихо, но так, что на кухне воцарилась звенящая тишина. — Все вон.
— Что? — не поняла Валентина Петровна.
— Я сказала — все вон! — заорала Анна, схватив солонку и со всего размаха швырнув её в стену. Солонка разлетелась вдребезги, белые кристаллы рассыпались по обоям. — Вон отсюда! И ты, Дима, тоже! Слышишь? Ты тоже! Я больше не хочу быть вашей прислугой и грушей для битья!
— Аня, успокойся, это моя квартира...
— Тогда уйду я! — она взглянула на часы, которые показывали начало двенадцатого, и стала собирать со стола уцелевшие блюда.
Убрав все в пакет, Анна прошла в спальню, стащила с вешалки свой пуховик, сунула ноги в сапоги, схватила сумку и ключи.
Дима попытался поймать её за локоть, но она так посмотрела на него, что он отшатнулся.
— Выбирай, — сказала женщина уже с порога. — Или я. Или они.
— Ань, ну зачем портить Новый год? — повторил он свою коронную фразу.
Анна усмехнулась, схватила сумку и вышла в подъезд. Следом, через минуту, из квартиры доносились вопли Валентины Петровны: «Психопатка! Слава Богу, ушла! Дима, не вздумай за ней бежать!»
Дима не побежал. Анна вызвала такси и с трудом поспела встретить куранты в своей квартире.
*****
Развод супругов был тихим и быстрым. Анна подала заявление сама. Она не требовала раздела имущества, а просто пришла, поставила подпись и ушла.
Дима даже не пришел на последнее заседание. Он прислал сообщение: «Извини, меня на работе задержали». Анна прочитала, вздохнула и удалила его контакт.
Первые три месяца было больно. Она плакала по ночам в своей однушке, заедала горе тортами, но потом взяла себя в руки.
В ресторане ей предложили повышение до шеф-повара. Коллеги уважали, мужчины-официанты делали комплименты, но Анна ни на кого не смотрела.
*****
Прошел год. Потом еще полгода. Анна похудела до 75 килограммов — не специально, просто от спокойной жизни и размеренного режима.
Она купила новое платье, красное, и собиралась пойти на день рождения коллеги.
Июльский вечер был теплым, за окном пели цикады, когда раздался звонок. Номер был несохраненный, но узнаваемый. Анна помнила его: Валентина Петровна.
— Алло, — осторожно сказала Анна.
В трубке раздались всхлипывания. Настоящие, взахлеб, с икотой.
— Анечка... Анечка, милая... прости меня, ради Бога, прости!
Анна отняла телефон от уха, посмотрела на него, будто он превратился в живую жабу, и приложила обратно.
— Валентина Петровна? Вы? Что случилось?
— Мы дуры! Мы старые дуры! — рыдала свекровь. — Анечка, вернись к Диме! Он без тебя пропадает! Ты была лучшей невесткой! Золото, а не невесткой!
Женщина присела на подоконник. Сердце её не дрогнуло и не забилось учащенно.
— Рассказывайте, — коротко сказала она. — Что стряслось?
И Валентина Петровна, захлебываясь словами, выплеснула всё. Оказалось, что Дима, погоревав после развода, через полгода встретил Маргариту, которая была старше его на десять лет.
У неё была дочь — восемнадцатилетняя Лика, девушка с ботоксными губами и брендовой сумкой.
Сначала Валентина Петровна и Елена были рады. «Ну, старше? Ну и что, зато баба видная, не то что твоя Анька-пышка», — говорили они.
Но Маргарита оказалась не Аней. Она не готовила им борщи, не пускала на порог без звонка.
В первую же неделю женщина поменяла замки во входной двери. На требования свекрови дать ключи она спокойно ответила:
— Валентина Петровна, это дом Димы и мой. У нас тут интимная жизнь, понимаете? Вы в ней участвовать планируете? Нет? Тогда вот вам ключи от подъезда, и звоните за час, прежде чем прийти.
— Она нас выгнала! — рыдала в трубку свекровь. — Представляешь, Аня, она нас выгнала! Сказала, что если мы еще раз придем без приглашения, то вызовет участкового и напишет заявление о вторжении!
Анна улыбнулась. Она мысленно аплодировала этой Маргарите. Но самое «интересное» было впереди.
У Кристины, падчерицы, в августе было день рождения. Дима, под влиянием Маргариты, подарил девочке ключи от нового автомобиля — Киа Рио.
Он взял ее в кредит и платил за машину чужой девчонке, пока его собственная мать и сестра сидели взаперти в своей квартире и жалели себя.
— Аня, вернись, — умоляла Валентина Петровна. — Дима несчастлив. Она его пилит каждый день, запрещает видеться с нами. Мы тебя с Леной так любили!
— Любили, — перебила тихо женщина. — Вы мою жизнь отправляли, называя жирной истеричкой.
— Мы изменились! Мы всё поняли!
— Валентина Петровна, вы хотите, чтобы я вернулась не потому, что любите, а потому, что была терпилой, потому что ездили на мне. Теперь на вас ездят. Нравится? Нет! Это называется карма. Пожинайте плоды. А я желаю вам терпения с новой невесткой и внучкой. Пусть они принесут вам много-много соли и сахара. До свидания.
Она сбросила звонок, заблокировала номер и отключила звук на телефоне. Вечером Анна стояла у зеркала в красном платье.
Пышка? Да. Но какая же красивая пышка. В свои тридцать два она чувствовала себя королевой.
Ни свекрови, ни мужа-тряпки, ни золовки-стервы. Только ресторан, её квартира и собственная, свободная жизнь.
А на том конце города, в хрущевке, плакали две женщины, проклиная тот день, когда они посыпали солью чужие салаты.
Потому что теперь их жизнь была посыпана солью по самую макушку. И это было самое справедливое блюдо, которое Анна когда-либо подавала на стол.