Расщепление пересекается со всеми существующими линиями неравенства, порождая новые формы precarity, как показывают исследования Лилли Ирани

Расщепление пересекается со всеми существующими линиями неравенства, порождая новые формы precarity, как показывают исследования Лилли Ирани и Требора Шольца в цифровом труде.

Философские импликации code-body split глубоки. Во-первых, он радикально меняет понимание суверенитета. Государство больше не может контролировать «человеческий капитал» через контроль над телами — в отличие от дисциплинарной модели Фуко. Настоящий суверенитет сегодня — это контроль над нижними слоями технологического стека. Во-вторых, возникает новая форма эксплуатации: тело платит налоги и несёт риски одной юрисдикции, а код приносит прибыль глобальным платформам. В-третьих, меняется сама субъективность. Человек переживает онтологический разрыв идентичности: он одновременно «здесь» (тело) и «везде» (код). Это рождает новые аффекты — тревогу распределённого существования, инфраструктурную лояльность, этику расщеплённого долга.

Code-body split — это не временный феномен. Это устойчивая онтология цифрового капитализма, выявленная через синтез инфраструктурных исследований (Star, Bowker, Bratton), платформенного анализа (Srnicek, Scholz, Irani) и нового материализма (Barad, Braidotti). Он показывает, что в XXI веке власть действует уже не только через дисциплину тел и не только через контроль данных, но через расщепление самого субъекта. Тело становится интерфейсом, код — автономной материальной силой. Понимание этого расщепления необходимо не только для анализа цифрового труда, но и для любого серьёзного размышления о будущем политики, этики и человеческого существования в мире, где границы проходят уже не по карте, а по уровням технологического стека.

Здесь заканчивается эпоха целостного субъекта. Начинается эпоха распределённого, расщеплённого, инфраструктурного бытия.