📌Тяжело в лечении — легко в гробу, и история Карла II Стюарта, «Весёлого монарха», это подтверждает с такой наглядностью, что поневоле хочется закрыть глаза и не открывать их до следующего века. Но если без шуток: смерть короля в 1685 году действительно стала примером того, как медицина XVII века умела лечить почти всё, кроме самого пациента.
Карл II был фигурой яркой и противоречивой: остроумный, обходительный, увлечённый женщинами, театром, двором, политическими играми и алхимией. Его любовные похождения были легендарными, но не меньше легендарна была и атмосфера его двора — смесь блеска, интриг, личной свободы и постоянного ощущения, что у короля сегодня одно настроение, а завтра уже совсем другое. Он любил роскошь, не любил скуку и, кажется, относился к жизни так, будто собирался править вечно.
Но в феврале 1685 года вечность внезапно закончилась. По современным описаниям, у Карла II случился, вероятнее всего, тяжёлый инсульт или другое острое нарушение мозгового кровообращения: утром он потерял сознание, начались судороги, состояние быстро ухудшалось. Дальше началось то, что сегодня читается как чёрная комедия, хотя тогда это считалось серьёзной терапией. Короля многократно кровопускали, надрезали кожу, ставили банки, давали рвотные и слабительные средства, делали клизмы, поили настоями, прикладывали пластыри, выбрили голову, сыпали чихательные порошки, а к ногам, по старой традиции, прикладывали даже голубиный помёт. Если пациент после этого не выздоравливал, значит, болезнь была слишком сильна — логика эпохи была безупречна.
Современному человеку особенно трудно не удивиться тому, как системно тогда подходили к страданию: сначала выводили «лишнее», потом пытались «разогреть», затем «почистить», потом снова «вывести» и, если у несчастного оставались силы, ещё немного попоить чем-нибудь горьким, ароматным или, на всякий случай, подозрительным. Основа всей этой терапии восходит к гуморальной теории, согласно которой болезнь объяснялась дисбалансом жидкостей тела. Отсюда и кровопускания, и слабительные, и рвотные: врач должен был не столько лечить причину, сколько возвращать воображаемое равновесие. Смешно? Да. Но в ту эпоху это было более научным, чем кажется сейчас.
Особенно впечатляет история с бургундским пластырем. Такие раздражающие повязки действительно применялись в ранней медицине: их ставили, чтобы вызвать местное воспаление и отвлечь, по представлениям того времени, болезнь от внутренних органов. То есть идея была примерно такая: если тело занято одной проблемой, оно, возможно, забудет про другую. Не самый надёжный метод, но в XVII веке он выглядел вполне солидно.
Что касается ртути, тут тоже есть важная оговорка. Исследования волос Карла II действительно проводились, и повышенное содержание ртути в них было обнаружено. Однако это не даёт оснований уверенно утверждать, что именно алхимические опыты стали причиной его смерти. Ртуть в ту эпоху входила в состав разных лечебных и химических практик, а высокая концентрация могла быть связана и с медицинским вмешательством, и с другими воздействиями. Иными словами, ртуть у короля, скорее всего, была не столько признаком тайной лаборатории, сколько отражением эпохи, когда медицина, алхимия и надежда ходили рука об руку, а иногда и наступали друг другу на ноги.
Важно и то, что Карл II жил в момент, когда Англия уже входила в новую научную эпоху, но старые представления ещё держали оборону. Это был век, когда появились Королевское общество, рост экспериментальной науки, интерес к анатомии и наблюдению, но вместе с этим ещё процветали старые схемы, а врача уважали не столько за точность, сколько за уверенный вид и богатый реквизит. В случае короля несколько докторов действовали коллективно, что, увы, не всегда добавляет эффективности: иногда много врачей — это просто очень дорогое единодушие.
Фраза «тяжело в лечении — легко в гробу» в этой истории звучит почти как эпитафия всей доклинической медицине. Карл II умер не потому, что его мало лечили, а потому, что лечили слишком по-средневековому, слишком настойчиво и слишком уверенно. Его случай стал ярким напоминанием о том, как далеко медицина ушла от кровопусканий, клизм «на всякий случай» и универсальной веры в то, что если сделать пациенту достаточно процедур, организм непременно сдастся первым.
И всё же в этой мрачной истории есть странная ирония: монарх, прославившийся любовью к жизни, удовольствиям и наслаждениям, ушёл из неё под звон медицинских инструментов, которые должны были его спасти, но только ускорили финал. История, как всегда, оказалась точнее шутки.