Я всегда считала себя женщиной видной. Да, годы уже немалые, но интерес у мужчин ко мне всё ещё случается. Не скажу, что это меня удивляет — скорее немного забавляет. Льстит, конечно. Но отвечать взаимностью я не спешу. За годы вдовства я привыкла жить одна. И, признаться честно, в этом есть свои прелести: больше свободы, меньше забот.
Моя соседка и подруга Вера Матвеевна всё никак не могла с этим смириться.
— Ну что ж ты, Мария, всё одна да одна! — сокрушалась она. — У тебя даже кота нет! Помрёшь, и никто не узнает!
— Как это никто? — удивлялась я. — А ты?
— Каждый день ведь видимся! Не увижу — значит, померла!
— Ну вот и узнаешь, — отвечала я спокойно. — Ключи от моей квартиры у тебя есть.
Но жизнь, как известно, любит расставлять свои фигуры на доске по-своему. Вера Матвеевна тяжело заболела, и её дети, посовещавшись, забрали её к себе. А я осталась совсем одна.
Старший сын тут же начал уговаривать:
— Мама, переезжай к нам! Ну что ты одна здесь будешь? Мы о тебе позаботимся. С внуками больше времени проводить будешь.
Но я понимала: квартира у них небольшая. Отдельную комнату мне выделить сложно. А стеснять своим присутствием даже родных — дело неблагодарное. Младший сын вообще военный, по гарнизонам мотается. Там и говорить нечего.
Вот так я и решила: нужен мне кто-то живой в доме. Пусть хотя бы кот.
С этой мыслью я отправилась в зоомагазин. И, выбирая себе пушистого друга, так увлеклась, что нечаянно налетела на мужчину у стеллажа с кормом для птиц.
— Ох, простите! — всплеснула я руками. — Мне право неловко!
— Ну что вы, что вы! — ответил пожилой мужчина.
Выглядел он фронтовато: модное пальто, ботинки начищены до блеска, на голове старомодная шляпа. Он внимательно оглядел меня и слегка поклонился.
— Такой прекрасной даме совершенно незачем извиняться. Это я виноват, что встал посреди дороги. Позвольте представиться — Иван Федорович.
И галантно поцеловал мне руку.
— Мария Трофимовна, — ответила я, чувствуя, как немного зарделась.
Из магазина мы вышли вместе. Я несла корзинку с котёнком, а Иван Федорович деликатно поддерживал меня под локоть.
Разговорились.
И вдруг оказалось, что у нас удивительно много общего: любим театр, сериалы про сильных женщин, прогулки в парке, природу.
— Знаете, Мария Трофимовна, — оживлённо рассказывал он, — у меня есть чудесная дача. Сейчас, правда, поздняя осень, делать там нечего. Но вот весной… если позволите… я бы вас туда пригласил.
— Ах, это так мило! — искренне обрадовалась я.
Мы договорились в ближайшие выходные сходить в театр.
На встречу Иван Федорович пришёл с маленьким букетиком гербер.
— Хотелось чего-нибудь романтичного… — смущённо сказал он. — Ромашек, например. Но вместо наших полевых оказались только эти заграничные.
— Ну что вы, Иван Федорович, не стоило… — засмущалась я.
Потом были прогулки в парке. Он приносил веточку хризантемы. Мы долго бродили по аллеям, пока не начинали мёрзнуть, и всё говорили, говорили. Словно знали друг друга всю жизнь.
Так прошёл почти месяц.
Пока однажды Иван Федорович не позвонил.
— Машенька… сегодня не смогу составить вам компанию… простудился… — хрипел он в трубку.
— Какой ужас! — испугалась я. — Диктуйте адрес. Я привезу вам мой фирменный бульон. Он любого на ноги поставит.
— Да что вы… неудобно… — слабо сопротивлялся он. — Я не в том виде, чтобы принимать гостей.
— Возражения не принимаются, — решительно сказала я.
Через пять минут я уже варила бульон. Захватила ещё баночку малинового варенья.
Иван Федорович встретил меня в шикарном махровом халате поверх полосатой пижамы, горло укутано шарфом.
— Я как раз вскипятил чайник, — развёл он руками. — Но к чаю, к сожалению, ничего нет. Из дому почти не выхожу.
— Да ничего и не нужно. Вы бульончик ешьте.
Я смотрела, как он с аппетитом его уплетает, и пила пустой чай.
После еды и чая с вареньем его разморило, и он уснул. Я укрыла его пледом и тихонько ушла.
Болел он долго. И каждый день я носила ему бульон и что-нибудь к чаю.
— Ничего, Машенька, — говорил он, пожимая мне руку, — вот поправлюсь — закатим пир горой!
Наконец он выздоровел и сразу пригласил меня в театр. Снова были герберы.
Но потом он вдруг сказал:
— Знаешь, Машенька… я уже не молод. Простуды тяжело переношу. Прогулки зимой — опасное дело.
— Тогда… может, ко мне? — осторожно предложила я.
— Ну… если тебе удобно…
Так Иван Федорович начал приходить ко мне.
Сначала иногда. Потом почти каждый день.
Я старалась накормить его как следует. Одинокий мужчина ведь не питается так, как семейный. Пекла пироги, варила борщи, жарила котлеты.
Он ел с большим аппетитом. Ещё и контейнеры с собой брал.
Но со временем я стала замечать: цветы появляются всё реже. Конфеты исчезли совсем. К чаю чаще всего оказывалась дешёвая пачка печенья.
Я всё понимала. И всё равно молчала. Даже стыдно было за собственные мысли.
Успокаивало только одно — обещанная дача.
— Вот увидишь, Машенька! — говорил он. — Свежий воздух! Птицы поют! Красота!
Наконец пришла весна.
И однажды вечером, после тарелки моих наваристых щей и сладкого пирога, он объявил:
— В ближайшие выходные едем на дачу.
Я даже вздохнула с облегчением.
В субботу утром я надела красивый брючный костюм и широкополую шляпу.
Иван Федорович как-то странно посмотрел на мой наряд, но промолчал.
Сам же был в рабочем комбинезоне, резиновых сапогах и старой панамке.
Ехали долго.
И вот показался дачный посёлок.
Через несколько минут я стояла у покосившегося плетня. За ним росли какие-то слабые деревца и виднелось кривоватое деревянное строение.
— Это что? — спросила я.
— Моя дача! — гордо ответил Иван Федорович. — Переоденься в сарае. Там и лопату себе выберешь.
— Какую… лопату?
— Огород копать. А зачем ещё на дачу ездят? Сейчас вскопаем, потом посадим. Осенью урожаем поделюсь.
Я посмотрела на него.
И вдруг рассмеялась.
Громко. Долго. До слёз.
— Нет уж, спасибо, Иван Федорович, — сказала я наконец. — Хватит того, что ты всю зиму за мой счёт прожил. Огород я уже не потяну.
И пошла к автобусной остановке, всё ещё смеясь.
Он кричал мне вслед:
— А что, я тебя должен был просто так на дачу везти?! Я её и в театр, и гулять, и урожаем готов поделиться! Что ж это всё — бесплатно, что ли?!
Домой я приехала уставшая, но удивительно спокойная.
Налила себе большую чашку чая. Достала прошлогоднее малиновое варенье.
И тут же ко мне на колени запрыгнул мой огромный пушистый кот и громко замурчал.
Я погладила его.
— Вот так, Барсик, — сказала я. — В моём возрасте лучше всего дружить с котом.
Ещё больше рассказов и рецептов здесь🔽