Часть вторая
Когда муж звонит и говорит «я настоящий», а на твоём диване сидит его точная копия с тоской в глазах и тостами с авокадо на столе, начинаешь подозревать, что вселенная задолжала тебе объяснение...
Часть первая ЗДЕСЬ
Инструкция по возвращению мужа
– Света, ты меня слышишь? – голос в трубке был нервный, родной, и главное, он сказал «Света», а не «Лена».
– Слышу, – я покосилась на чужого Вадима, который сидел на диване и делал вид, что разглядывает обои. – Ты где?
– Я у Лены. То есть не у Лены. У себя. То есть...
– Вадим, короче.
– Короче, я пришёл домой, а тут женщина, которую я не знаю. Зовут Лена. Говорит, что мы женаты. Квартира наша, только обои другие, и на стене висит картина с лошадьми. Лошади, Свет! Кто вешает картину с лошадьми над диваном?
Чужой Вадим на диване тихо вздохнул.
– Мой Вадим вешает, – буркнул он. – То есть я.
– Это кто там? – напрягся голос в трубке.
– Это ты. Другой ты. Который готовит брокколи и знает, что такое оливковое масло.
Пауза. Потом мой Вадим выдал:
– Подожди... он готовит?
– Ещё как. Завтрак из ресторана. Грибы в сметане, омлет с зеленью.
– Грибы в сметане?! Я эти грибы терпеть не могу!
– Он тебя и не спрашивал.
Чужой Вадим поднялся с дивана.
– Можно мне с ним поговорить?
Я включила громкую связь. В комнате повисла тишина, какая бывает на переговорах, когда обе стороны понимают, что ситуация вышла из-под контроля.
– Привет, – сказал чужой Вадим.
– Привет, – ответил мой. – Это странно.
– Согласен.
– А ты правда брокколи ешь?
– Каждый день. А ты правда майонез в салат кладёшь?
– Ну а что туда ещё класть?
Я поняла, что если не вмешаюсь, они будут обсуждать заправки для салатов до утра.
– Так, оба. Давайте по делу. Вадь, мой Вадь, расскажи, как ты попал туда.
Мой Вадим закряхтел в трубке.
– Я шёл с работы. Обычный маршрут, через сквер мимо аптеки. Возле той скамейки, ну, знаешь, где дед Фёдор всегда голубей кормит, вдруг стало как-то... Свет, я не знаю, как сказать. Как будто воздух загустел. Я зажмурился, а когда открыл глаза, скамейки не было. И деда Фёдора не было. И аптека была не «Здоровье», а «Фармация».
– У нас «Фармация», да, – подтвердил чужой Вадим. – А скамейку убрали в прошлом году, когда двор перестраивали.
– У нас не перестраивали, – сказала я. – И скамейка стоит.
Мы переглянулись. То есть я переглянулась с чужим Вадимом, а мой Вадим переглянулся, видимо, с Леной, потому что на фоне послышался женский голос: «Что? Что он говорит?»
– Скамейка, – произнесла я медленно. – Это место, где вы оба переключились?
– Выходит, что так, – мой Вадим замолчал на секунду. – Думаешь, если мы оба придём туда...
– Каждый в своей реальности. Одновременно.
– ...и сядем...
– ...то всё вернётся?
Чужой Вадим потёр переносицу.
– Звучит как полный бред.
– А то, что ты сидишь в чужой квартире и ешь мои запасы авокадо, звучит нормально?
Он не нашёлся что ответить.
– У нас проблема, – подал голос мой Вадим из трубки. – У них тут скамейки нет. Убрали.
Тишина.
– Ну значит, встанет на то место, где она была, – я сказала это так уверенно, будто всю жизнь занималась межпространственной логистикой. – Лена знает, где она стояла?
На том конце зашуршало, голоса. Потом мой Вадим вернулся:
– Знает. Говорит, напротив третьего фонаря от входа. Там сейчас клумба.
– У нас тоже третий фонарь, – подтвердила я. – Только со скамейкой. Значит так. В шесть вечера. Вы приходите к клумбе, мы приходим к скамейке. И оба Вадима садятся. Ну, или один садится, второй встаёт на клумбу, там разберётесь.
– В шесть? – переспросил чужой Вадим.
– В шесть. Вы оба переключились примерно в это время. Значит, окно работает в шесть.
– Окно, – повторил он задумчиво. – Ты так говоришь, будто это расписание электричек.
– А у тебя есть версия лучше?
Он промолчал.
Скамейка Шрёдингера
Без двадцати шесть мы вышли из дома.
Чужой Вадим одевался минут пятнадцать. Рубашку заправил, ботинки протёр тряпочкой, воротник поправил перед зеркалом.
– Ты всегда так собираешься? – не выдержала я.
– А что?
– Ничего. Мой Вадим надевает первое, что попадётся, и считает, что этого достаточно.
– Варвар, – буркнул чужой Вадим и тут же осёкся. – Прости. Без обид.
Апрельский вечер пах мокрой землёй и чьими-то шашлыками. Фонари горели через один (это у нас стабильно, видимо, в любой реальности). Чужой Вадим шёл рядом, засунув руки в карманы, и молчал. А я вдруг поймала себя на мысли, что за эти сутки привыкла к нему. К его аккуратности. К тому, как он моет посуду сразу после еды, а не складывает башню в раковине.
– Слушай, – спросила я, – а Лена... она хорошая?
Он улыбнулся. Мягко, краешком губ.
– Хорошая. Она печёт пирог с вишней по субботам. И читает вслух перед сном, даже когда я засыпаю. Особенно когда засыпаю.
Мне стало грустно и тепло одновременно. Такое редко бывает. Обычно эти чувства не дружат, а тут решили объединиться.
Скамейка стояла на месте. Обычная, деревянная, покрашенная зелёной краской, облупившейся по углам. Рядом валялись семечки.
Я набрала Вадима.
– Вы на месте?
– Стоим у клумбы, – голос был запыхавшийся. – Лена притащила фонарик, говорит, на всякий случай. Какой случай, Свет? Что она собирается подсвечивать?
– Ладно, не важно. Без пяти шесть оба садитесь. Ну, ты... присядь на край клумбы. Или встань на то место, где была скамейка. И зажмурься.
– А если не сработает?
– Тогда так и будешь есть шпинатовый суп до конца жизни.
На заднем фоне Лена тихо засмеялась.
Чужой Вадим сел на скамейку. Достал телефон, глянул на часы.
– Четыре минуты.
Я села рядом. Скамейка скрипнула.
– Послушай, – сказала я. – Спасибо за завтрак. Серьёзно. У меня муж за семь лет ни разу омлет не сделал. Ну, такой, чтобы не подгорел.
Он повернулся ко мне.
– А у моей Лены аллергия на авокадо. Я его только на работе ем, тайком, как контрабанду. А тут у тебя целый авокадо в холодильнике лежит, и никто не против. Я чуть не заплакал от счастья.
Я фыркнула.
– Три минуты, – он снова глянул на экран. Потом тихо добавил. – Передай своему Вадиму... ну, что с майонезом тоже нормально.
– Передам.
Телефон зазвонил. Мой Вадим.
– Свет, мы готовы. Я стою на месте скамейки. Лена держит фонарик и снимает на видео, говорит, для доказательств.
– Минута, – я посмотрела на чужого Вадима. – Готов?
Он кивнул. Выпрямился. Положил руки на колени. Точно так же, как мой Вадим сидит, когда нервничает. Один жест на двоих, из двух разных жизней.
– Давай, – сказала я в трубку. – Зажмуривайтесь.
Чужой Вадим закрыл глаза.
И в этот момент воздух загустел. Не придумаешь такое. Будто кто-то навалил невидимого одеяла на весь сквер. Звуки стали ватными, далёкими. Фонарь над нами мигнул и погас.
Я схватилась за край скамейки. Ладонь соскользнула. Там, где секунду назад сидел чужой Вадим, было пусто. Просто пусто. Даже скамейка ещё покачивалась.
Фонарь загорелся снова. Обычный жёлтый свет, скучный и надёжный.
Почему-то из-за угла дома, спотыкаясь и щурясь, вышел Вадим. Мой. В мятой куртке, в кроссовках, с ошалелым лицом.
– Свет?
– Вадик.
– Получилось?
– А ты как думаешь?
Он плюхнулся рядом на скамейку. Тяжело, по-хозяйски, как только он умеет. Скамейка жалобно крякнула.
– Свет, – он обнял меня за плечо, – я тебе потом расскажу подробности, но если коротко, Лена очень милая, но она заставила меня есть суп из шпината. Суп. Из шпината. Я думал, это наказание.
Я положила голову ему на плечо. Вот он, мой Вадим. С его «Олд Спайсом», нелюбовью к зелени и привычкой спать по диагонали. Никакой другой не нужен.
– Пойдём домой, – сказала я.
– Пойдём. Только давай мимо магазина. Хочу купить...
– Майонез?
– Авокадо.
Я остановилась.
– Что?
– Ну а что? – он пожал плечами. – Может, я ошибался. Надо же хоть раз попробовать нормально.
Я посмотрела на него. Долго. Он выдержал.
– Ладно, – сказала я. – Купим авокадо.
Дома, уже ночью, когда Вадим заснул (развалившись по диагонали, как обычно), я пошла на кухню за водой. Открыла холодильник.
На средней полке, между кетчупом и вчерашним борщом, лежал пучок брокколи. Свежей, яркой, явно не из нашего холодильника. Мы брокколи не покупали никогда.
Я потянулась убрать пучок, и из-за него выскользнула записка. Маленькая, на клетчатом листочке. Почерк был вадимовский, но аккуратнее, ровнее. Буквы стояли прямо, как солдатики на параде.
«Спасибо за авокадо. Попробовал, неплохо. А ваш Вадим был прав насчёт майонеза, к нему надо относиться с уважением. Берегите друг друга. В.»
Я перечитала дважды. Убрала записку в карман халата. Закрыла холодильник. Постояла в темноте.
Потом открыла снова, достала брокколи и положила на стол. Утром приготовлю. С оливковым маслом, как он советовал.
Вадим попробовал. Поморщился. Пожевал с выражением человека, которого попросили оценить вино из одуванчиков. Но доел. И даже не стал комментировать. Только покосился на пустую тарелку с таким видом, будто пережил маленький подвиг.
А записку я спрятала в книгу на полке. Иногда достаю и перечитываю. Особенно когда Вадим в очередной раз заливает салат майонезом так, будто тушит пожар.
Впрочем, авокадо он с тех пор покупает сам. Правда, режет его как картошку, толстыми ломтями, и ест с солью и чёрным хлебом. Никакого оливкового масла, никаких тостов.
Но это уже мелочи.
🏠 Иногда, чтобы оценить то, что имеешь, нужно на сутки оказаться в чужой жизни. Или хотя бы попробовать брокколи.