— Витя, я не поняла, у нас в приложении банка завёлся полтергейст или ты решил в одиночку спасти экономику небольшой страны? — Лера стояла посреди кухни, сжимая в руке телефон так, будто это был последний спасательный круг.
Витя, самозабвенно ковыряющий вилкой в тарелке с жареной картошкой, даже не вздрогнул. Он только подцепил румяный ломтик и задумчиво прожевал его, глядя в окно на апрельскую капель.
— Лерочка, не начинай с высоких нот, — мирно отозвался муж. — В апреле у людей обостряется не только аллергия, но и подозрительность. Что там у тебя случилось?
— У меня случилось исчезновение двухсот тысяч рублей, Витя. Тех самых, которые я вчера получила как годовую премию. Тех самых, на которые мы завтра должны были выкупать путевки в Турцию. Помнишь такое слово — «море»? Синее, соленое, там ещё рыбы плавают, а не пылевые клещи из твоих старых заначек.
Витя наконец соизволил поднять глаза. В его взгляде читалось олимпийское спокойствие человека, который точно знает, что правда на его стороне, просто эта правда ещё не до конца осознана окружающими.
— Женечке исполнилось сорок лет, Лер. Ты же знаешь, сорок лет — это такой рубеж, когда женщина должна чувствовать себя королевой, а не ломовой лошадью с авоськами.
Лера медленно опустилась на табурет, чувствуя, как внутри начинает закипать что-то покрепче утреннего чая. На столе сиротливо лежала квитанция за коммуналку, которую Витя опять «забыл» оплатить, и крошки от батона, которые Юра, старшенький, рассыпал по всей скатерти.
— И как именно мои отпускные деньги помогли твоей сестре почувствовать себя королевой? — голос Леры стал опасно тихим. — Она что, выкупила долю в Букингемском дворце?
— Мы просто посидели в «Золотом фазане», — Витя сложил руки на животе. — Ну, ты же видела цены. А у Женьки сейчас трудный период, этот её новый кавалер оказался пшиком, исчез в тумане, оставив её с неоплаченным счетом за банкет. Не бросать же родную кровь в беде перед лицом официантов.
— В «Золотом фазане»? — Лера почувствовала, как левый глаз начал мелко подергиваться. — Там один салат стоит как мои новые туфли. И сколько же стоило это «посидели»?
— Ну, за банкет я доплатил сотню, — Витя старательно избегал её взгляда, изучая пятно на обоях. — А остальное... понимаешь, ей очень нужен был новый телефон. Тот, ну, который последний, с тремя камерами. Чтобы она могла делать качественные снимки для своего портфолио.
— Какое портфолио, Витя? — Лера почти перешла на ультразвук. — Твоя сестра работает администратором в солярии. Зачем ей три камеры? Чтобы лучше видеть, как клиенты покрываются загаром?
— Женщина в сорок лет должна сиять, — изрек Витя, словно цитируя паблик с дешевыми афоризмами. — А айфон — это статус. И вообще, Лер, не будь мелочной. Деньги — это бумага. А родственные узы — это гранит.
Лера посмотрела на мужа. Перед ней сидел человек, который за последние двадцать лет ни разу не подарил ей ничего дороже сковородки с антипригарным покрытием (и ту купил по акции «два по цене одного», вторую отдал матери). Витя работал инженером в конторе, где зарплату повышали только в високосные годы по обещанию, и искренне считал, что семейный бюджет — это такой общий котел, из которого он может черпать золотым половником, пока Лера подбрасывает туда дрова.
В кухню зашел Юра, восемнадцатилетний оболдуй, чьи интересы ограничивались компьютерными играми и вопросом «что поесть».
— Мам, а чё, моря не будет? — Юра заглянул в пустую кастрюлю. — Я уже ласты присмотрел в интернете. Крутые, с карбоновыми вставками.
— Будут тебе ласты, Юрочка, — горько усмехнулась Лера. — Наденешь их и будешь плавать в нашей ванне, пока отец будет оплачивать счета своей сестры.
— А чё сразу я? — Юра обиженно надулся. — Папа сказал, что тётя Женя — это святое.
— Святое, говоришь? — Лера встала и начала яростно вытирать стол. — Святое — это когда человек в сорок лет сам может оплатить свой салат в ресторане. А когда он лезет в чужой карман за «статусом», это называется по-другому. Но в нашем доме это слово, видимо, под запретом.
Дочь Маша, пятнадцатилетняя колючка с вечными наушниками на шее, возникла в дверном проеме как привидение.
— Мама, ты чего шумишь? — Маша зевнула. — Кстати, тетя Женя выложила фотки в соцсети. У неё такой телефон нереальный, розовое золото. Сказала, что это подарок от «настоящего мужчины».
Лера почувствовала, как внутри что-то окончательно хрустнуло. «Настоящий мужчина» Витя в это время пытался незаметно выудить из вазочки последнюю шоколадную конфету, которую Лера прятала для себя на случай экстренного стресса.
— Вить, а ты знаешь, что настоящий мужчина — это тот, кто сначала обеспечивает своих детей и жену, а потом уже занимается благотворительностью в пользу сорокалетних принцесс? — спросила Лера, глядя, как муж торопливо разворачивает фантик.
— Лер, ну не начинай. Я же сказал, я всё отдам. С первой же халтуры.
— С какой халтуры? — Лера скрестила руки на груди. — Ты свою последнюю халтуру делал, когда Крым ещё не был наш. Ты три месяца чинил кран в ванной, пока я сантехника из ЖЭКа не вызвала.
— Вот видишь! — обрадовался Витя. — Ты сама не даешь мне проявить мужские качества. Постоянно перехватываешь инициативу.
Лера поняла, что спорить бесполезно. Это было всё равно что пытаться объяснить коту основы квантовой физики. Витя жил в прекрасном мире, где деньги берутся из тумбочки, а в тумбочку их кладет зубная фея в облике жены-трудоголика.
Весь вечер Лера провела в состоянии холодного бешенства. Она смотрела на облезлые обои в коридоре, которые они планировали переклеить после отпуска. На Юрины кроссовки, которые просили каши. На Машин сломанный ноутбук. И на счастливое лицо золовки Евгении в телефоне, которая позировала с новым айфоном на фоне гигантского букета роз (тоже, небось, Витя оплатил).
Евгения всегда была «особым случаем». Младшенькая, любименькая, «неприспособленная к этой грубой жизни». В свои сорок она умудрялась сохранять девическую беспечность, живя в квартире, оставшейся от родителей, и меняя кавалеров чаще, чем Лера меняла губки для мытья посуды. Витя всегда тащил ей сумки, чинил розетки и, как выяснилось, спонсировал её «статусную» жизнь.
— Знаешь, Витя, — сказала Лера, заходя в спальню, где муж уже уютно устроился под одеялом с кроссвордом. — Я тут подумала. Ты прав. Семья — это главное.
Витя просиял, не отрываясь от поиска слова из шести букв, означающего «тупик в развитии».
— Вот! Я всегда знал, что ты у меня мудрая женщина. Поворчишь и поймешь. А море... Ну что то море? Там медузы, ротавирус и солнце палит. Кожа стареет. А дома — красота, апрель, березки скоро зазеленеют.
— Именно, — кивнула Лера, аккуратно складывая свои вещи в чемодан.
Витя замер. Карандаш застыл над клеточками.
— Лер, а ты чего это? Вещи зачем собираешь? Мы же в Турцию не едем.
— Мы — нет, — спокойно ответила Лера, застегивая молнию. — А я еду. К маме. В деревню. На неопределенный срок.
— В какую деревню? К какой маме? А мы? А ужин? — Витя присел на кровати, и кроссворд соскользнул на пол.
— А вы, дорогие мои, теперь будете жить по принципу «статуса». У тебя же есть сестра-королева, вот пусть она вам и готовит. У неё теперь и телефон с тремя камерами есть, сможет фотографировать вашу пустую кастрюлю с разных ракурсов.
— Да ты что, с ума сошла из-за каких-то денег? — Витя вскочил. — Ты бросаешь семью в апреле? Когда у Юры сессия, а у Маши переходный возраст?
— Переходный возраст у твоей сестры, Витя. Она никак не может перейти из состояния иждивенки в состояние взрослого человека. А я устала быть вашим общим банкоматом.
Лера вышла в коридор, обулась и взяла сумку. Дети высунулись из своих комнат, глядя на мать с нескрываемым ужасом. Они привыкли, что мама — это константа. Как гравитация. Как наличие туалетной бумаги в шкафчике.
— Мам, ты серьезно? — Маша округлила глаза. — А кто мне куртку на весну купит?
— У папы спроси, — Лера повернула ключ в замке. — У него как раз остались «гранитные узы» вместо денег.
Она вышла из квартиры, чувствуя странную легкость. В кармане лежал билет на ночной поезд до родного городка, где мама всегда пекла те самые оладушки с яблоками и никогда не спрашивала про «статус».
Но Витя, закрывая за женой дверь и привычно ворча под нос про «женские истерики», даже не догадывался, что это был не просто уход к маме. Он и представить не мог, что Лера, стоя на перроне, уже набирает номер их общего знакомого риелтора, чтобы выставить на продажу свою долю в их трехкомнатной квартире, и что это только первая часть её грандиозного плана по возвращению своей жизни в нормальное русло.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...