Я нашла переписку случайно.
Суббота. Утро.
Серёжа в душе, телефон лежит на тумбочке.
Экран вспыхнул .
«Скучаю. Когда?»
«Ира фитнес».
Я смотрела на это сообщение и не чувствовала злости.
Только жалость.
К ней.
Она ещё не знает, с кем связалась.
Мне сорок три. Меня зовут Евгения.
Девятнадцать лет брака. Двое детей.
Со стороны — нормальная семья.
Квартира, дача, машины. Всё как у людей. Только в этом «всё» меня давно нет.
Серёга не пьёт. Не бьёт. Ни разу за девятнадцать лет. И вот в этом вся ловушка.
Бьёт — можно уйти. Объяснить. Тебя поймут.
А когда не бьёт…
когда всё вроде прилично…
попробуй объясни.
Он контролирует.
Тихо. Медленно.
Как вода точит камень.
Только камень — это ты.
— Жень, ты куда собралась?
— К Наташке на чай.
— Опять? Ты ж позавчера у неё была.
— Ну и что?
— Ничего. Просто мне кажется, ты могла бы дома побыть. Варе уроки проверь.
Не запретил. Не крикнул. И ты остаёшься. Потому что — ну он же прав, Варе правда надо уроки. Думаешь: ладно, в следующий раз схожу.
Следующего раза, как правило, нет.
Деньги — его территория. Я зарабатываю нормально, но карточка общая, он видит каждую покупку. Купила себе крем за тысячу двести — вечером за ужином, спокойно так:
— Это что за списание в «Л'Этуаль»?
— Крем, Серёж.
— Тысяча двести. За крем. Жень, ты серьёзно?
Не скандал. Интонация. Вот эта интонация — как будто я маленькая, а он взрослый и объясняет. За девятнадцать лет я перестала покупать себе что-то без внутреннего голоса: «а что Серёга скажет?» Работает лучше любого замка, скажу я вам.
Он решает, что мы едим, куда едем летом, с кем общаемся. Однажды позвала коллегу на шашлыки — Серёга весь вечер сидел с лицом. Потом: «Больше этого Витю не зови. Несёт чушь.»
Не позвала. Ни Витю, ни Свету, ни Аню. Осталась одна Наташка — и то потому что Серёга её мужа знал сто лет.
Данила однажды, ему лет двенадцать было:
— Пап, а можно я...
— Нет.
— Ты даже не дослушал.
— Данил. Я сказал нет.
Тишина. Данила посмотрел на меня. Я отвела глаза. Это я тоже помню. Это отдельная история, может потом расскажу.
Так вот. Ира.
Сцену не устроила. Положила телефон, дождалась пока выйдет из душа. Посмотрела — мокрые волосы, полотенце на плечах, довольный. Красивый, кстати. В свои сорок шесть прям хоть куда. Зал, правильное питание. Ну ещё бы. Есть для кого.
Три дня молчала. Потом нашла Иру. Несложно: «Ира фитнес», зал, полистала подписчиков. Тридцать два, разведена, дочка маленькая. Красивая, вобщем. Видно что живая — без фильтров, простая.
Написала: «Ира, здравствуйте. Я жена Сергея. Можем поговорить?»
Ответила через час. Чувствовалось — трясётся.
«Я вас слушаю.»
Встретились в кафе у парка. Пришла собранная, глаза бегают, пальцы вокруг чашки сжала так, что побелели. Ждала скандала. Что буду кричать, плакать. «Бороться за семью».
А я сказала:
— Ир, я не ругаться пришла. Я предупредить.
Моргнула. Не поняла.
— Сначала он будет идеальный. Внимательный, заботливый, запомнит всё — какой кофе пьёшь, какие цветы. Будет слушать и кивать. Ты решишь: вот оно, наконец нормальный мужик.
Молчит.
— Потом по чуть-чуть. Не сразу. «Зачем тебе эта подруга?» «А может не пойдёшь?» «Ты в этом? Нормально, просто мне другое больше нравится.» И ты подумаешь — заботится. Лучше знает.
Она поставила чашку.
— Вы серьёзно сейчас?
— Через пять лет будешь спрашивать у него разрешения купить крем. Через десять забудешь, как звучит твоё собственное мнение. Через пятнадцать — сядешь на кухне и подумаешь: а я вообще кто?
Посмотрела на меня. Знаете как? Как на сумасшедшую. Нет, хуже. Как на бабу, которая проиграла и теперь мстит.
— Послушайте, — говорит. — Серёжа мне рассказывал, что у вас... сложно. Что вы давно чужие. Что он несчастлив.
Я чуть не рассмеялась. Серёженька несчастлив. Бедный Серёженька. Девятнадцать лет все вокруг по его указке — и несчастлив.
— Ир, он и про меня тебе расскажет. Что холодная, не понимаю, столько делал. Знаю эти слова. Девятнадцать лет их слышу. Это тоже часть... ну, программы.
Встала. Одёрнула куртку.
— Мне кажеться, вы просто не хотите его отпускать.
Ушла. Кофе недопитый на столе.
Я сидела, крутила ложечку. Официантка подошла: «Вам ещё что-нибудь?» Сказала «нет». Вышла. Апрель, лужи, ветер в лицо. Закурила, хотя бросила пять лет назад. Стояла у входа и думала: бедная ты, Ирочка. Бедная-бедная.
Не потому что плохая. Она нормальная. Просто она ещё на том этапе, когда мужик — подарок, а жена — помеха. Она не знает, что жена — это не помеха.
Жена — это предупреждение.
Серёге я ничего не сказала. Живём. Он не знает что я знаю. Ирочка, видимо, тоже ему не рассказала. Ну а зачем — она же борется за свою любовь.
Данила вчера за ужином спросил:
— Мам, а ты счастливая?
Сказала: ешь суп.
Варя рисовала в тетрадке. Серёга смотрел новости. Нормальный вечер. Нормальная семья.
А вы бы стали предупреждать? Или пусть сама разбирается — взрослая же?