— Витя, этот галстук совсем не подходит к твоему костюму, он слишком блёклый, — мягко произнесла Виктория, разглаживая на весу светло-голубую ткань рубашки.
Она улыбнулась, надеясь поймать взгляд мужа, который сидел в кресле и безучастно листал ленту в планшете.
— Настя просила соблюсти дресс-код, там всё будет в пастельных тонах, очень нежно и воздушно.
Денис даже не поднял головы.
— Ты меня слышишь? — Виктория сделала шаг ближе, стараясь сохранить приветливую интонацию, хотя внутри уже зарождалось беспокойство. — Свадьба дочери бывает раз в жизни, давай выберем что-то достойное.
Муж наконец отложил гаджет, но посмотрел не на рубашку, а куда-то сквозь жену, словно она была прозрачной занавеской.
— Мне не нужна эта рубашка, Вика.
— Как не нужна? Ты пойдешь в старой? Но там будут фотографы, видеосъемка.
— Я пойду в новом костюме, который купил сам, — голос Дениса звучал ровно, как у диктора, объявляющего прогноз погоды. — И на свадьбу я пойду не с тобой.
Виктория замерла, продолжая держать вешалку в вытянутой руке.
— Не... с кем? — переспросила она, решив, что ослышалась.
— Я пойду с Ирой, — спокойно пояснил Денис, поднимаясь с кресла и потягиваясь. — Ей двадцать пять, она моя коллега. Мы с тобой разводимся, Вика. Это вопрос решённый, документы я подам на днях.
Виктория почувствовала, как пол под ногами стал ватным, но мозг отказывался принимать информацию.
— Какая Ира? Денис, ты шутишь? У Насти свадьба через три дня.
— Никаких шуток. Ира переедет сюда сразу после того, как Настя освободит комнату, — он говорил о переезде любовницы так буднично, словно речь шла о покупке нового дивана. — Квартира большая, места нам хватит, а ты пока поживёшь в зале.
— Ты хочешь привести постороннюю девицу в дом, где живет твоя жена?
— Скоро бывшая жена. И Ира не посторонняя. Кстати, они с Настей учились на одном потоке, так что, думаю, найдут общий язык.
Рубашка выскользнула из рук Виктории.
— Она... однокурсница нашей дочери?
— Ну да. Мир тесен.
В груди Виктории словно взорвался маленький огненный шар, моментально вытеснивший воздух из легких.
Она попыталась вдохнуть, но вместо воздуха горло сдавило железным обручем, а перед глазами поплыли разноцветные круги.
Денис лишь брезгливо поморщился, увидев, как она оседает на ковёр.
— Вика, только не надо театральщины, я тебя умоляю.
— Организм дал сбой, голубушка, потому что вы его совсем износили, — врач, пожилой мужчина с выцветшими глазами, смотрел на кардиограмму с укоризной.
Виктория лежала под капельницей, чувствуя себя выброшенной на берег медузой — такой же бесформенной и прозрачной.
— Я старалась... всё для дома, всё для семьи, — прошептала она, с трудом ворочая пересохшим языком.
— Вот и перестарались. Сердце — это насос, а не бездонный колодец, — доктор аккуратно поправил одеяло. — Вам покой нужен, абсолютный. Никаких стрессов.
Дверь палаты распахнулась, и на пороге возникла Настя.
Она выглядела идеально: укладка, макияж, в руках — пухлый блокнот органайзера.
— Мам, ну ты даёшь! — воскликнула дочь вместо приветствия, подходя к кровати и плюхаясь на стул рядом. — Как можно было так не вовремя?
— Настя... мне плохо стало, — тихо ответила Виктория, ища в глазах дочери хоть каплю сочувствия.
— Плохо, понятно, но у меня свадьба горит! — Настя открыла блокнот и начала нервно щёлкать ручкой. — Ты деньги за капкейки перевела? Кондитер пишет, что бронь слетает.
Виктория закрыла глаза.
— Папа сказал, что ты всё выдумала, чтобы привлечь внимание.
— Папа уходит от нас, Настя. К твоей однокурснице Ире.
Настя даже не сбилась с ритма, продолжая что-то чёркать в списке.
— Ой, мам, да знаю я. Ирка нормальная девчонка, веселая. Ну, живут они, и что? Жизнь продолжается. Ты давай, бери себя в руки. Мне нужно, чтобы ты встретила гостей из Саратова, я не успеваю.
— Я в реанимации была утром, — голос Виктории дрогнул. — У меня чуть сердце не остановилось.
— Не нагнетай. Врач сказал — просто переутомление. Выпишут завтра, и сразу в строй.
— Ты даже не спросишь, как я себя чувствую?
— Мам, хватит быть эгоисткой! Это мой день! Ты хочешь всё испортить своей кислой миной? Если не можешь помочь, то хоть не мешай и переведи деньги за торт!
Настя резко встала, поправила юбку и направилась к выходу.
— Я побежала, у меня пробный макияж.
Дверь захлопнулась, оставив после себя лишь слабый шлейф духов.
*
— Хорошая у тебя девка выросла, зубастая, — раздался голос с соседней койки.
Там лежала Тамара, полная женщина с добрым, но очень уставшим лицом.
Виктория отвернулась к стене, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы.
— Не реви. Слёзы сердце не лечат, только кровь сгущают, — Тамара тяжело вздохнула и села на кровати. — У меня подруга была, Людка. Всю жизнь на мужа молилась, сыну в рот заглядывала. Сама штопаных колготках ходила, зато им — всё лучшее.
Виктория молчала, но слушала.
— Померла Людка в шестьдесят. В автобусе. Ехала к невестке, везла трёхлитровый эти бидоны с борщом и сумку с пирожками. Сердце прихватило, а она постеснялась людей побеспокоить, так и скончалась, прижимая этот борщ к груди.
— Зачем вы мне это рассказываете? — глухо спросила Виктория.
— А затем, что на её похоронах сын только и сказал: «Мать, конечно, жалко, но кто теперь с внуками сидеть будет?». Никто её жертву не оценил. И твою не оценят.
Эти слова упали в душу Виктории тяжёлыми камнями.
Утром их повели на лечебную физкультуру.
Зал был светлым, пахло хлоркой и спортивными матами.
Инструктор, молодая женщина с очень прямой спиной и громким голосом, расставила всех перед зеркальной стеной.
— Сегодня не будем махать руками, — объявила она. — Сегодня делаем упражнение для сердечной мышцы. Смотрим на себя в зеркало. Прямо в глаза.
Пациенты переглянулись.
— И говорим вслух, чётко и громко: «Я себя люблю». Начали!
Кто-то захихикал, кто-то забормотал.
Виктория смотрела на своё отражение: бледное лицо, потухшие глаза, серая больничная пижама.
— Я... — начала она и осеклась.
Язык не поворачивался.
Она вспомнила, как годами жарила Денису его любимые котлеты, хотя сама ненавидела запах жареного лука.
Вспомнила, как отказывала себе в новой обуви, чтобы оплатить Насте курсы английского, на которые та не ходила.
— Я себя люб... лю, — выдавила она, чувствуя себя лгуньей.
— Громче! — командовала инструктор. — Вы должны поверить! Ваше сердце должно услышать, для кого оно бьётся!
Виктория смотрела в свои глаза и понимала страшную вещь: она не знает эту женщину в зеркале. Она забыла её много лет назад.
— Ну здравствуй, симулянтка, — Зинаида Павловна вошла в палату как танк, неся перед собой огромный живот и необъятное эго.
Свекровь плюхнулась на стул, который жалобно скрипнул.
— Здравствуйте, Зинаида Павловна.
— Доигралась? Мужа упустила, хозяйство запустила, теперь тут валяешься, казённые харчи переводишь?
Виктория медленно села, чувствуя, как внутри поднимается незнакомая, горячая волна.
— Вы зачем пришли? Добить?
— Ой, не говори глупостей. Я пришла порядок наводить. Эту вертихвостку Ирку я выгнала. Явилась, понимаешь, в короткой юбке, ногти длиннющие, готовить не умеет. Сказала ей: «Пошла вон отсюда, шалава, ноги твоей тут не будет».
Свекровь победно уперла руки в боки.
— Так что собирайся, Вика. Денис дурак, но он мой сын. Вернёшься домой, в ногах поваляешься, приготовишь ужин нормальный, он и отойдёт. Мне сиделка на старости лет нужна, а не эта фифа крашеная. Ты привычная, знаешь, как мне давление мерить и кашу варить.
Виктория смотрела на свекровь и впервые видела не «вторую маму», а жадную, наглую старуху.
— Нет, — твёрдо сказала Виктория.
— Что «нет»? — опешила Зинаида Павловна. — Ты не поняла? Я брак твой спасаю!
— А мне не нужен такой спасатель. И брак этот не нужен. Пусть Денис живёт с кем хочет. Хоть с Ирой, хоть с крокодилом.
— Ты как со мной разговариваешь, неблагодарная?! Я тебя в семью приняла!
— Вы меня в обслугу приняли! — Виктория повысила голос так, что Тамара на соседней койке одобрительно хмыкнула. — Я вам не прислуга! Убирайтесь ВОН!
— Да ты... да я... — Зинаида Павловна побагровела.
— ВОН отсюда, я сказала! — закричала Виктория, указывая на дверь.
Свекровь выскочила из палаты кастрюльной пробкой.
Через минуту зазвонил телефон. На экране высветилось: «Доченька».
— Мама, ты что, с ума сошла? — завопила Настя в трубку. — Бабушка звонит в истерике, говорит, ты её выгнала! Ты что творишь? Ты мне свадьбу сорвать решила окончательно? Все только о тебе и говорят!
Виктория слушала визг дочери и чувствовала удивительную пустоту.
— Настя, — перебила она поток обвинений. — Знаешь, я тут подумала... Наверное, всем было бы удобнее, чтобы я просто тихо умерла. Тогда и свадьбу портить некому, и борщ варить не надо.
— Что ты несешь? Опять манипуляции? — фыркнула дочь.
— Нет. Просто правда. Не звони мне больше до свадьбы.
Виктория нажала «отбой» и выключила телефон.
*
Она вернулась домой на такси, не предупредив никого.
Квартира встретила её тишиной и запахом чужих духов.
Виктория прошла в спальню, сдернула постельное бельё, на котором спал муж, и швырнула его в мусорный пакет.
Открыла окна настежь, впуская морозный воздух.
Она достала из кладовки старую кварцевую лампу, включила её в сеть. Синий свет залил комнату, убивая микробы и прошлое.
Вечером в замке заскрежетал ключ.
Денис вошел в прихожую: помятый, злой, с каким-то пакетом в руках.
— Ты дома? — буркнул он, не глядя на жену. — Жрать есть что?
— Нет, — Виктория стояла в дверях комнаты.
— В смысле нет? Я с работы, устал как собака. Мать мозг вынесла, Настя истерит, Ирка... — он запнулся. — Ирка, стерва, к другому ушла. Сказала, я для неё старый и проблемный. Это ты виновата!
Он шагнул к ней, пытаясь нависнуть, задавить массой, как делал всегда.
— Ты всех против меня настроила! Мать теперь орет, что из-за развода она сиделки лишилась. Настя требует денег. А ты тут прохлаждаешься?
— Я вещи твои собрала, — спокойно сказала Виктория, кивнув на чемодан у входа.
— Какие вещи? Ты чего удумала? Квартира общая!
— Квартира досталась мне от моих родителей, Денис. Ты здесь только прописан. И за это я буду судиться. А пока — ВОН.
— Ты не посмеешь! — он схватил её за плечо, сжав пальцы. — Я тут хозяин!
Виктория резко сбросила его руку и с силой толкнула мужа в грудь, так, что он попятился и ударился спиной о шкаф.
— Я сказала: пошёл ВОН! — её голос был ледяным и острым. — Я терпела твоё равнодушие, твою жадность, твою наглость. Хватит.
Денис открыл рот, закрыл, посмотрел на жену, словно видел её впервые. В её глазах не было страха. Там была сила, о существовании которой он не подозревал.
— Ну и дура, — выплюнул он, хватая чемодан. — Кому ты нужна, старая больная тётка? Сдохнешь тут одна!
— Дверь закрой с той стороны, — отрезала Виктория.
Когда замок щёлкнул, она не заплакала.
Она подошла к большому зеркалу в прихожей. Выпрямила спину. Сняла с безымянного пальца золотое кольцо, которое давно врезалось в кожу, и положила его на тумбу.
Лёгкость в теле была невероятной.
Она посмотрела на своё отражение, улыбнулась уголками губ и громко, с удовольствием произнесла:
— Я молодец. Я себя люблю.
Свадьба Насти прошла пышно и шумно.
Виктория пришла в элегантном брючном костюме, выглядела свежей и отдохнувшей. Она вежливо улыбалась гостям, сдержанно поздравила дочь, но за столом с родственниками мужа не села.
Денис сидел рядом со своей матерью, мрачный и осунувшийся. Зинаида Павловна то и дело шипела на него, требуя принести ей то воды, то салфетку. Ирины не было, говорили, она улетела в Дубай с владельцем сети автосалонов.
После свадьбы состоялся суд. Виктория наняла зубастого адвоката и отсудила квартиру, доказав, что имущество было наследственным.
Денису досталась старая машина и гараж, где он теперь проводит вечера в компании таких же разведенных неудачников, живя при этом в хрущевке с вечно недовольной матерью.
Виктория завела собаку и впервые за много лет купила себе, а не в дом, дорогую кофемашину.
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©
Наша подборка самых увлекательных рассказов.
Рекомендую к прочтению:
И ещё интересная история:
Благодарю за прочтение и добрые комментарии! 💖