Дверной звонок не зазвенел, а буквально захлебнулся от долгого, настойчивого нажатия. За дверью кто-то колотил ногой по металлу, не жалея ни обуви, ни соседей. Нина Сергеевна отложила щипцы для колки смальты — она как раз заканчивала сложный фрагмент византийского узора на заказ — и медленно пошла открывать. Она знала, кто там. Она ждала этого визита с того самого дня, как увидела в соцсетях фото чемодана в прихожей дочери.
На пороге стояла Вера. Тушь размазалась, куртка расстёгнута, в руках скомканная шапка. Её трясло. Нина Сергеевна молча отступила, впуская дочь в тепло коридора.
— Ты довольна? — с порога выкрикнула Вера, отшвыривая ботинки в угол. — Скажи, ты именно этого добивалась? Чтобы я осталась одна с ребёнком на руках?
Нина Сергеевна спокойно закрыла дверь, повернула два замка и посмотрела на дочь с мягким, почти медицинским терпением.
— Проходи на кухню, Вера. Я поставлю чайник. Кричать будешь, когда согреешься.
— Я не хочу твоего чая! — дочь всё же прошла, на ходу сдирая куртку и бросая её на пуф. — Максим ушёл! Собрал вещи и уехал к своей мамочке. И это всё твоя вина. Если бы ты тогда согласилась на размен, у нас была бы нормальная жизнь, а не этот ад в бетонной коробке!
Мать вошла следом, включила газ и достала две чашки. Она двигалась плавно, стараясь не делать резких движений, словно перед ней был испуганный зверь, а не взрослая тридцатилетняя женщина.
— Вера, сядь. Максим ушёл не из-за квартиры. Он ушёл, потому что ему там, у Эллы Викторовны, удобнее. Там суп налит и решения принимать не надо.
— Не смей так говорить про него! — Вера упала на стул, закрыв лицо ладонями. — Он старался! Он работал как проклятый, запускал эти свои дроны в полях по двенадцать часов, чтобы оплатить ипотеку! А ты... ты сидишь одна в трёх комнатах, перебираешь свои камушки и радуешься, что нам плохо!
— Я не радуюсь, дочка. Я жду, когда у тебя откроются глаза.
— На что? На твою жадность? — Вера подняла голову, и в её взгляде читалась такая детская обида, смешанная с чужими, навязанными мыслями, что у Нины Сергеевны сжалось сердце. — Элла Викторовна предлагала идеальный вариант. Мы бы жили здесь, ты бы переехала в нашу студию, и всем было бы хорошо!
Мать поставила перед дочерью чашку. Пар поднимался вверх, но даже аромат мелиссы не мог успокоить ту бурю, что бушевала напротив.
— Пей. И давай вспомним, с чего всё началось. Кто настоял на кредите в два миллиона на свадьбу? Я?
Вера отхлебнула горячий чай, поморщилась, но голос её стал тише, хотя яд в словах остался.
— При чём тут свадьба? Это было три года назад. Элла Викторовна хотела, чтобы у нас был праздник. Она говорила, что это инвестиция в статус Максима.
— Инвестиция, которая до сих пор висит на вас долгом, — мягко напомнила Нина Сергеевна. — А потом была бабушкина квартира. Помнишь?
— Не начинай, — огрызнулась Вера. — Это было право Зинаиды Петровны.
— Право? — Нина Сергеевна села напротив, сцепив пальцы в замок. — Вы вложили туда все подаренные деньги. Максим ночами штробил стены, ты сама шпаклевала потолки, дышала этой пылью месяц. Вы сделали из убитой хрущёвки дворец. И что сделала свекровь ровно через неделю после того, как вы закончили ремонт?
— Ей нужны были деньги на операцию бабушке! — заученно, как по нотам, выпалила Вера. — Она продала квартиру, чтобы спасти мать. Это благородно!
— Операцию, которой не было, Вера. Зинаида Петровна через месяц поехала в санаторий в Минводы, а остаток денег свекровь пустила на покупку нового внедорожника. Ты видела медицинские счета? Нет. Ты видела справки? Нет. Ты видела только новую машину под окнами Эллы.
— Она нас любит! — Вера ударила кулаком по столу. — Она помогала нам с первым взносом!
— Помогала? Она дала вам пятьдесят тысяч рублей, Вера. При стоимости квартиры в семь миллионов. И за эти пятьдесят тысяч она требует отчёт каждый выходной и ключи от вашей квартиры, чтобы проверять, как вы моете полы.
— Ты просто завидуешь, что у нас с ней близкие отношения!
Терпение лопалось, как перетянутая струна.
— Близкие отношения? — переспросила она, и голос её перестал быть мягким. — Это когда тебя называют «бесприданницей» за столом? Или когда она выбирает имя твоему сыну, не спрашивая тебя? Ты слепая, дочь?
*
— Не смей! — Вера вскочила. — Ты эгоистка! Ты сидишь на своих квадратах, как собака на сене! Тебе жалко для родной дочери квартиры? У нас ребёнок, Ванечке нужно пространство, а мы ютимся в двадцати метрах! А ты... ты одна! Зачем тебе столько?
Нина Сергеевна медленно поднялась. Она была ниже дочери, но сейчас казалась огромной. Вся мягкость исчезла, лицо окаменело.
— А теперь слушай меня, — сказала она тихо, но так, что Вера замерла. — Я эти метры выгрызала зубами. Я двадцать лет дышала стеклянной пылью и резала руки о смальту не для того, чтобы Элла Викторовна устроила здесь свой будуар.
— При чём тут она?! Жить будем мы!
— Да ты дура, Вера! — рявкнула Нина Сергеевна, и этот крик был страшнее любой истерики. Она шагнула к дочери, схватила её за плечи и встряхнула так, что у той клацнули зубы. — Очнись! Ты хоть понимаешь, что она сделает? Как только мы поменяемся, она заставит Максима прописать её здесь. А потом, при разводе — а он будет, поверь мне, он будет! — она оттяпает у вас половину этой квартиры и выкинет тебя на улицу, как уже выкинула из бабкиной хрущёвки!
— Ты врёшь! Максим не такой!
— Максим — тряпка, которой мать вытирает свои грехи! — Нина Сергеевна отпустила дочь и оттолкнула её к стене. — Я не дам уничтожить то, что принадлежит мне. И не дам тебе стать бомжом своими же руками. Ты думаешь, мне жалко квартиры? Мне тебя жалко, идиотка!
— Я тебя ненавижу, — прошептала Вера, сползая по обоям.
— Ненавидь. Но живой и с крышей над головой.
Нина Сергеевна резко развернулась, подошла к ящику стола и рывком выдвинула его. Звук был резким, неприятным. Она достала плотный конверт и швырнула его на стол перед дочерью.
— Читай.
Вера дрожащими руками взяла бумагу.
— Что это?
— Это моё завещание. Оформлено месяц назад у нотариуса. Читай вслух, пункт три.
Вера шмыгнула носом, сфокусировала взгляд на строчках.
— «...всё движимое и недвижимое имущество, принадлежащее мне на момент смерти, передать в Фонд поддержки и реставрации памятников зодчества...» — она подняла на мать глаза, полные ужаса. — Ты... ты чего? Мам? Ты с ума сошла? А как же я? А Ваня?
— А вы — сами, — холодно отрезала Нина Сергеевна. — И это не обсуждается. Пока ты пляшешь под дудку Эллы, пока Максим смотрит ей в рот, этой квартиры вы не увидите. Ни при моей жизни, ни после.
— Но это же... это предательство!
— Это страховка, — Нина Сергеевна снова села, её голос стал жестким и деловым. — Элла Викторовна — хищник. Она чует слабых. Пока у тебя есть наследство, ты для неё — дичь. Как только она узнает, что взять с тебя нечего, кроме долгов, она потеряет к тебе интерес. Я лишаю её кормовой базы.
— Она меня сожрет, если узнает...
— Пусть попробует.
В этот момент в дверь позвонили. Настойчиво, требовательно, коротко — три раза. А потом ещё три.
— Это Максим? — с надеждой встрепенулась Вера.
— Нет. Максим звонит один раз и ждёт. Это твоя вторая мама пришла спасать ситуацию.
Нина Сергеевна решительно пошла в прихожую. Вера побежала за ней, вытирая слёзы.
Нина распахнула дверь. На пороге стояла свекровь — в норковом полушубке, благоухающая тяжёлым парфюмом, с лицом, выражающим крайнюю степень возмущения.
— Ну наконец-то! — завизжала она, пытаясь пройти внутрь, отодвигая Нину плечом. — Что за цирк вы тут устроили? Верка, собирайся! Максим дома, у него давление поднялось из-за твоих истерик! А с вами, Нина Сергеевна, у нас будет отдельный разговор про квадратные метры и совесть!
Элла уже занесла ногу через порог, но Нина Сергеевна не отступила. Она уперлась ладонью прямо в грудь свахе, в мягкий мех, и с силой, какой от неё никто не ожидал, толкнула ту назад, на лестничную площадку.
— Куда?! — рявкнула Элла, хватаясь за косяк.
— ВОН пошла, — тихо, но отчетливо произнесла Нина.
— Да вы... да я полицию вызову! Вы удерживаете мою невестку! Мы подадим в суд на раздел имущества! Мы эту халупу всё равно получим!
— Вера! — не оборачиваясь, крикнула Нина. — Принеси бумагу со стола!
Вера, застывшая в коридоре, метнулась на кухню и вернулась с завещанием. Нина выхватила листок и сунула его прямо в лицо Элле Викторовне.
— Читать умеешь, «инвестор»? Читай! Квартиры нет. Она уходит государству. Ни копейки, ни метра, ни пылинки твоему сыночку не достанется. Всё. Финита.
*
Элла Викторовна выхватила бумагу, пробежала глазами по тексту. Её лицо начало меняться. Сначала недоверие, потом гнев, а потом — странный, животный страх. Она побледнела так, что слой тонального крема стал похож на маску.
— Вы... вы не могли... Это неправда! — её голос сорвался. — Вы же не идиотка лишать внука жилья!
— Ради спасения внука от вас — легко. Что случилось, Элла? Почему у вас губа трясется?
Сваха выронила листок. Её самоуверенность сдулась, как проколотый шарик.
— Я... я залог внесла, — прошептала она, глядя в пустоту. — За таунхаус. Три миллиона. Под залог этой вашей трешки... Я расписку дала, что через месяц остаток внесу, как только мы разменяемся и продадим студию...
В коридоре стало так тихо, что было слышно, как гудит лампочка в подъезде.
— Ты что сделала? — голос Веры прозвучал хрипло. Она вышла вперед, глядя на свекровь. — Под залог маминой квартиры? Ты её уже продала? Даже не спросив нас?
— А чего вас спрашивать?! — взвизгнула Элла, понимая, что терять нечего. — Вы же нищие! Я хотела как лучше! Таунхаус, природа, воздух! А теперь что? Я задаток потеряю! Там штрафы прописаны! Нина Сергеевна, миленькая, давайте перепишем, аннулируйте завещание, мы всё решим... Меня же "на счетчик" поставят, там серьезные люди!
Нина Сергеевна рассмеялась. Громко, зло, от всей души.
— Пошла ВОН, — она шагнула вперед, и Элла инстинктивно попятилась к лифту. — Решай свои проблемы сама. Продавай шубу, джип, почку. К этой двери больше не подходи.
— Верка! Скажи ей! — взвыла Элла.
Вера подошла к открытой двери. Посмотрела на женщину, которую боготворила три года. На её перекошенное страхом лицо.
— Я не вернусь к Максиму. И денег мы вам не дадим. У нас их нет. Вы же сами сказали — мы нищие.
Вера с размаху захлопнула дверь. Лязгнул замок.
Она прислонилась лбом к холодному металлу двери и заплакала, но теперь это были другие слёзы. Слёзы человека, который наконец-то прозрел. Нина Сергеевна подошла, обняла дочь за плечи — жестко, крепко, как товарища.
— Мам, — всхлипнула Вера. — Ты правда квартиру фонду отпишешь?
— Если будешь дурой — отпишу, — улыбнулась Нина Сергеевна, гладя растрепанные волосы дочери. — А если поумнеешь, то, может, и поживете ещё. Но сначала — развод, работа и собственные мозги. Чай пить будем? Или покрепче чего?
— Покрепче, — выдохнула Вера. — И про мозаику расскажи. Я хочу научиться.
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©
Наша подборка самых увлекательных рассказов.
Рекомендую к прочтению:
И ещё интересная история:
Благодарю за прочтение и добрые комментарии! 💖