Откройте ленту новостей прямо сейчас. Там будет что-то возмутительное, что-то вдохновляющее и что-то, от чего хочется поставить лайк и поделиться.
В 1960 году советский человек открывал «Правду». Там тоже было что-то возмутительное, что-то вдохновляющее и что-то, от чего хотелось согласно кивнуть.
Технологии изменились до неузнаваемости. Механики — почти нет.
1. Алгоритм и редколлегия решают, что вы увидите
Советский редактор «Правды» каждое утро получал из отдела агитации и пропаганды ЦК список тем: что ставить на первую полосу, что замалчивать, как подавать международные новости. Читатель не знал об этом списке. Он просто читал газету и думал, что это — картина мира.
Алгоритм TikTok, Instagram или ВКонтакте делает то же самое — только автоматически и персонально. Он знает, что вы смотрите дольше, на чём останавливаете палец, что пересылаете. И показывает больше этого. Вы не видите список того, что он решил вам не показывать.
Советский редактор действовал по идеологическому заданию. Алгоритм — по коммерческому. Результат похож: картина мира формируется не вами.
2. Враг нужен всегда
Без врага пропаганда не работает. Это знали в советском агитпропе — и это знает каждый алгоритм соцсети.
В СССР враг менялся по расписанию: в 1930-е — кулаки и вредители, в 1940-е — фашисты и космополиты, в 1950-е — американские империалисты. Образ врага сплачивал, объяснял трудности («из-за них»), давал выход раздражению.
Соцсети не назначают врагов директивно — они находят их органически. Алгоритм замечает: посты с врагом набирают больше реакций, чем посты без врага. Злость удерживает внимание дольше, чем радость. И вы видите больше постов про то, что кто-то делает что-то не так.
Психолог Джонатан Хайдт, исследовавший влияние соцсетей на политическую поляризацию, зафиксировал: посты с моральным возмущением распространяются в среднем вдвое быстрее нейтральных. Советский агитпроп пришёл к тому же выводу эмпирически — просто без формул.
3. Успех нужно показывать, провал — объяснять
Советская пресса освещала запуск Гагарина — с фотографиями, статьями, специальными выпусками. Гибель Владимира Комарова при возвращении «Союза-1» в 1967 году — коротко, без подробностей, без расследования.
Это называется «управление повесткой»: успехи выводятся на первый план, провалы — признаются минимально или объясняются внешними причинами.
Откройте страницу любого крупного бренда, политика или блогера в соцсети. Там будет много успехов и мало провалов. Если провал случился и его нельзя скрыть — будет пост с объяснением, почему это на самом деле не провал или почему виноваты обстоятельства.
Это не советское изобретение и не изобретение соцсетей. Это человеческая природа — умноженная сначала на газетный тираж, потом на охват алгоритма.
4. Герой должен быть простым и понятным
Советская пропаганда любила героев без внутренних противоречий. Павлик Морозов — донёс на отца, потому что партия важнее семьи. Алексей Стаханов — вырубил за смену в 14 раз больше угля, чем норма, потому что советский человек может всё. Никаких сомнений, никакой сложности.
Позже выяснилось: Стаханов работал не один, ему помогала бригада. Морозов — фигура, вокруг которой историки до сих пор спорят. Но образ уже работал.
Соцсети воспроизводят ту же логику. Инфлюенсер должен быть понятным: «мама троих детей», «предприниматель с нуля», «врач, который говорит правду». Сложность снижает охват. Однозначность — увеличивает.
Самые популярные форматы в TikTok и Reels — это истории с чётким героем, чётким препятствием и чётким результатом. Трёхактная структура советского плаката, перенесённая в вертикальное видео.
5. Коллектив важнее личности — или нет?
Здесь советская и современная логика расходятся — и это самое интересное место.
Советская пропаганда подавляла индивидуальность: «я» растворялось в «мы», личный успех был подозрителен, коллектив — мерило всего. «Раньше думай о Родине, а потом о себе» — это не метафора, это буквальная установка.
Соцсети делают ровно наоборот: ставят «я» в центр всего. Мой образ, мои достижения, моя аудитория. Культ личного бренда.
Но — и вот парадокс — обе системы требуют одного и того же: соответствия норме своей группы. В СССР отклонение от коллектива каралось. В соцсетях — отклонение от ожиданий своей аудитории ведёт к потере подписчиков, хейту, отмене. Форма разная. Давление группы — то же.
6. Язык упрощается до лозунга
Советский политический язык был намеренно упрощён. Враг — «империалист». Хороший человек — «сознательный». Проблема — «пережиток капитализма». Сложные явления получали простые ярлыки, которые исключали анализ.
Лингвист Михаил Эпштейн, исследовавший советский новояз, писал, что главная его функция — не передавать смысл, а маркировать принадлежность. Когда ты говоришь правильными словами — ты свой.
Посмотрите на политический язык любой стороны в современных дискуссиях. «Ватник», «либераст», «иноагент», «хейтер», «токсичный». Слова-маркеры, которые не описывают человека, а сортируют его: свой или чужой. Анализ не нужен — нужна быстрая идентификация.
Лозунг всегда побеждает аргумент. В газете 1950-го и в комментарии 2025-го.
7. Правда есть — но к ней нужно пробираться
И вот самое важное совпадение — то, о котором обычно не говорят.
Советский человек не был идиотом. Многие прекрасно понимали, что «Правда» врёт или умалчивает. Читали между строк, слушали «Голос Америки» через треск глушилок, доверяли самиздату больше, чем передовицам.
Современный человек тоже не идиот. Многие понимают, что алгоритм формирует пузырь, что вирусный пост может быть манипуляцией, что у любого медиа есть интерес.
Но — и советский, и современный человек — всё равно живут внутри системы, потому что выйти из неё полностью невозможно. Можно читать несколько источников вместо одного. Можно включать скептицизм. Но нельзя быть вне информационной среды своего времени.
Советский диссидент, слушавший Би-би-си, всё равно думал категориями своей эпохи. Мы — своей.
Это не значит, что всё одинаково
Важная оговорка, без которой статья была бы нечестной.
Советская пропаганда работала в условиях монополии: другой газеты не было. Несогласие с ней каралось уголовно. Это принципиальное отличие от соцсетей, где источников — бесчисленное множество и за переключение на другой канал не сажают.
Механики совпадают. Масштаб принуждения — нет.
Но именно поэтому так интересно наблюдать: когда инструменты принуждения убраны, а механики остаются — люди всё равно живут в пузырях, всё равно ищут врага, всё равно хотят простого героя.
Может быть, дело не только в системе. Может быть, дело ещё и в нас.
Что из этого делать
Советский человек, умевший читать «Правду» критически, был ценным — и редким. Сегодня этот навык называется медиаграмотностью и его преподают в скандинавских школах как обязательный предмет.
Один простой вопрос, который стоит задавать себе при чтении любого материала — советского или современного: кому выгодно, чтобы я думал именно так?
Это не цинизм. Это гигиена.
О том, как советская система формировала не только информационную среду, но и судьбы конкретных людей — читайте в наших предыдущих статьях: о том, был ли советский человек счастлив, и о письмах, которые люди писали Сталину в надежде на справедливость.
Источники
- Эпштейн М. Н. «Идеология и язык», 1991 — исследование советского политического новояза и механизмов языкового контроля
- Haidt J., Rose-Stockwell T. «The Dark Psychology of Social Networks», The Atlantic, 2019 — о механизмах морального возмущения в соцсетях
- Горяева Т. М. «Политическая цензура в СССР. 1917–1991», 2002 — документальная история советской цензуры на основе архивных материалов
- РГАСПИ — фонды Отдела агитации и пропаганды ЦК ВКП(б), директивы редакциям центральных газет
- Pariser E. «The Filter Bubble», 2011 — исследование алгоритмической фильтрации информации и её последствий