Степан стоял над свежей могилой своей супруги Людмилы, крепко сжимая чёрную ручку зонта. Дождя не предвиделось, но держать что-то в ладонях казалось проще, чем ощущать их тяжёлое и бесполезное безволие возле бедер.
Кругом теснились родные покойной: сестра Алла с супругом Виктором, двоюродные братья, тетушки, дальние знакомые, которых он встречал лишь на подобных печальных или радостных церемониях. Все говорили положенные слова сочувствия, однако Степан улавливал в их тонах фальшь и неестественность, будто они репетировали роли в неудачной постановке.
- «Держись, Стёпа», — тихо произнесла Алла, обнимая его за плечо. Голос её вздрагивал от плача, но Степан заметил, что глаза оставались сухими. — "Люся была таким светлым человеком. Господь забрал её так рано, но теперь она в раю, смотрит на нас оттуда". Степан машинально кивал, не вслушиваясь в эти избитые утешения. Сознание отказывалось принимать случившееся.
Всего неделю назад Людмила собиралась в Рязань на похороны деда Василия, скончавшегося от внезапного сердечного приступа в восемьдесят два года. Она была единственной из внучек, кто искренне любил старика и навещал его все последние годы. Остальные появлялись лишь по большим праздникам, да и то нехотя, считая его занудным и брюзгливым.
- «Я поеду одна», — сказала она тогда, целуя мужа на прощание.
Степан помнил каждую мелочь того утра: как она поправляла у зеркала чёрную блузку, как вытирала платком глаза, покрасневшие от слёз.
- «Ты же знаешь, как я его любила. Хочу проводить его как подобает».
— «Может, всё-таки поедем вместе? — предлагал он. — Дорога долгая, ты расстроена».
— «Нет, милый, у тебя завтра важная презентация. Не надо всё менять. Я справлюсь. Дед всегда говорил, что я у него самая стойкая».
Это были её последние слова.
На обратном пути, поздним вечером понедельника, случилась авария. Как сообщили в ГАИ, Людмила не справилась с управлением на мокром асфальте. Автомобиль вынесло с трассы, он перевернулся и загорелся. Спасатели, прибывшие на место, уже ничем не могли помочь. Степан запомнил тот звонок в шесть тридцать утра во вторник. Голос участкового звучал уставше и казённо, но в нём слышалось искреннее участие.
- «Степан Викторович, вам необходимо срочно выехать в Рязань. Ваша супруга попала в серьёзное ДТП».
— «Она жива?» — прошептал Степан, уже зная ответ по интонации.
- «К сожалению, нет. Смерть мгновенная. Примите мои соболезнования».
Дальнейшее вспоминалось как тяжёлый кошмар: бессонная ночь, путь в Рязань на рассвете, больничный морг с удушающим запахом формалина. Процедура опознания стала пыткой. Лицо Людмилы было так обезображено огнём и осколками, что смотреть было невыносимо. Алла рыдала рядом, а Виктор, держа её за руку, что-то шептал, пытаясь успокоить.
- «Стёпа, не мучай себя, — умоляла Алла, когда патологоанатом предложил пройти для окончательного опознания. — Запомни её красивой. Это не она, это всего лишь оболочка».
Но процедура была обязательной. Степан заставил себя войти в холодное помещение и взглянуть на то, что лежало под простынёй. Обугленные волосы, искажённое лицо, но телосложение, её обручальное кольцо — всё совпадало. Документы из уцелевшей в багажнике сумки также подтверждали личность.
- «Это она, — с трудом выговорил он. — Моя жена».
Все хлопоты взяли на себя родственники Людмилы. Они же настояли на закрытом гробе, организовали перевозку тела, поминки, выбрали место на кладбище.
- «Понимаешь, Стёпа, — пояснял Виктор в придорожном кафе, обсуждая детали. — После такой аварии лучше, чтобы люди запомнили её живой. А то пойдут разговоры, будто она была не пристёгнута или выпила».
Степан согласился. Ему было безразлично. Людмилы не стало — только это и имело значение. Всё остальное казалось мелочью.
Теперь, стоя у могилы в этот солнечный октябрьский день, он смотрел на венки, на говорящих людей и не чувствовал ничего. Пустота. Будто вместе с женой из него ушла душа, оставив лишь оболочку, которая автоматически кивала и благодарила.
- «Земля тебе пухом, сестрёнка», — всхлипывала Алла, бросая горсть земли. — Прости нас, что не уберегли».
Степан не стал вникать в эти слова. Горе заставляет людей говорить странное.
Церемония тянулась долго. Священник монотонно читал молитвы. Родственники по очереди говорили прощальные речи, и Степан с удивлением слушал об идеальной женщине, мало похожей на живую Людмилу с её привычками и слабостями. Он почувствовал, что земля буквально уходит из-под ног: ноги подкашивались, в глазах темнело.
- «Мне нужно отойти», — прошептал он Алле.
- «Конечно, иди, мы тут всё завершим», — с пониманием кивнула она.
Степан медленно пошёл к выходу с кладбища.
Прощание состоялось. Теперь предстояло как-то жить дальше, хотя он не представлял как.
У ворот на старой скамейке сидела девочка лет десяти-двенадцати. Худая, в потёртом пальто не по размеру, с серьёзными тёмными глазами, казавшимися слишком взрослыми. Перед ней стояла жестяная банка с монетами.
- «Дядя, подайте на хлеб», — тихо попросила она.
Он машинально полез в карман пиджака, где лежали две сотенные купюры.
-Держи, — сказал он, бросая деньги в банку.
Девочка ахнула.
- Вы уверены? Это очень много!
— Уверен, — устало ответил Степан и направился к своей машине.
- Дядя!» — окликнула она. Он обернулся. Она смотрела на него пристальным, изучающим взглядом. Дядя, твоя жена жива, — тихо, но чётко произнесла она. — Но лучше тебе от этого не станет. Иди за мной.
Степан замер. Мир будто остановился. Даже птицы замолкли.
- Что ты сказала? — прохрипел он.
- То, что сказала. Времени мало. Иди.
Она схватила банку и быстро зашагала по тропинке, ведущей в лес.
Степан, словно заворожённый, пошёл следом. В голове стучало: «Жива? Как?» Может, он сходит с ума от горя? Девочка шла быстро и уверенно.
- Стой! — крикнул он, когда они углубились в чащу. — Объясни!
— Объясню, когда дойдём. Здесь небезопасно говорить. Слишком много любопытных ушей вокруг.
Степан оглянулся — в лесу ни души.
- Некоторые очень не хотят, чтобы правда всплыла, — добавила она.
Они свернули на едва заметную тропу. Степан вдруг осознал, что не знает, куда идёт.
- Как тебя зовут? — спросил он.
- Ира. Коротко — Ира.
— Ира, я не понимаю, что происходит. Ты же просто…— Он запнулся.
- Попрошайка? — усмехнулась она. — Да, иногда прошу. Но я не обычная попрошайка, дядя Степан. Я многое вижу и слышу.
— Откуда ты знаешь моё имя?
— Слышала на кладбище. А ещё я три дня наблюдала за твоей женой.
Степан почувствовал, как ледяная игла вошла под рёбра. Он хотел спросить ещё что-то, но девочка уже шла дальше, ловко обходя коряги и не оглядываясь. Сырая земля пружинила под ногами, запах прелых листьев и грибной сырости заполнял лёгкие. Где-то вдалеке каркнула ворона.
— Ты хочешь сказать, что Людмила… не погибла? — голос Степана прозвучал чужим, скрипучим, будто он долго молчал. — Я своими глазами видел тело. Опознание прошёл. Кольцо, документы…
— Всё можно подделать, дядя Степан, — ответила Ира, не оборачиваясь. — Особенно если заплатить нужным людям. Или если те, кто должен опознавать, сами хотят поверить.
Она свернула с тропы вправо, туда, где среди осин темнел низкий покосившийся сруб. Лесная сторожка, давно заброшенная, с провалившейся крышей и выбитым окном, завешенным мешковиной.
— Здесь, — сказала Ира и толкнула дверь. Та со скрипом отворилась.
Внутри пахло сухой травой, керосином и чем-то ещё — сладковатым, медицинским. В углу на старом матрасе, укрытая рваным одеялом, сидела женщина. Степан узнал её не сразу — лицо было бледным, осунувшимся, левая рука замотана в грязноватый бинт, волосы спутаны и тусклы. Но глаза… Эти серо-зелёные глаза с золотистыми крапинками он не мог перепутать ни с чьими.
— Люся, — выдохнул он и шагнул к ней.
— Не подходи, — резко сказала Ира, встав между ними. — Сначала выслушай. Твоя жена жива, но она не в себе. Ей страшно. Она три дня пряталась в лесу, боялась выйти. Я носила ей хлеб и воду, перевязывала руку. Она почти не говорит — только плачет и твердит одно: «Они убьют меня снова».
Людмила подняла голову. В её взгляде металась боль и безумная надежда.
— Стёпа, — прошептала она. — Это правда я. Не та, что в гробу. Тот обрубок, который вы закопали… это была не я.
Степан опустился на колени перед матрасом, не в силах вымолвить ни слова. Людмила протянула к нему здоровую руку, и он схватил её, чувствуя тепло живых пальцев, пульс под тонкой кожей. Жива. Жива.
— Как? — только и смог выдавить он.
— После того как я выехала из Рязани, — начала Людмила, часто дыша, словно каждое слово давалось с трудом, — я остановилась на заправке. Хотела купить воды. И тут ко мне подошёл мужчина в форме автослесаря. Сказал, что у машины спустило колесо, предложил помочь. Я не заметила, как он сунул мне в сумку какой-то свёрток и… потом удар по голове. Очнулась в багажнике. Машина уже ехала. Кто-то другой за рулём. Потом — глухой удар, переворот, огонь. Я успела выбить заднюю дверь и выползти. Меня выбросило в кювет, в канаву с грязью. Я потеряла сознание. А когда пришла в себя, увидела, что моя машина горит, вокруг мигалки, скорая. И какой-то человек в светоотражающем жилете говорил по телефону: «Всё чисто, тело сгорело почти полностью, опознают по кольцу и документам. Передайте заказчикам — работа сделана».
— Кто? — прохрипел Степан. — Кто заказчики?
Людмила посмотрела на Иру. Девочка кивнула.
— Твоя сестра Алла и её муж Виктор, — сказала Ира спокойно, как о погоде. — Я видела их мысли, когда они ходили по кладбищу. У тёти Аллы в сумочке лежал твой паспорт, дядя Степан, и страховой полис Людмилы на крупную сумму. Они не горевали. Они проверяли, все ли пришли, не появится ли кто лишний. Виктор звонил кому-то и шептал: «Второй этап прошёл, теперь жди сигнала». А ещё я видела, как три дня назад, до похорон, они приезжали сюда, в лес, с лопатой. Дед Василий научил меня смотреть глубже лиц. Он говорил: «Ира, люди — как старые книги. Обложка одна, а содержание часто гнилое».
Степан обернулся к жене. Та плакала беззвучно, уткнувшись в его плечо.
— Ты поэтому просила меня не ехать с тобой? — спросил он. — Знала?
— Нет, — покачала головой Людмила. — Я не знала. Дед звонил за день до своей смерти. Он сказал: «Люся, приезжай одна. У меня есть бумаги, которые тебя спасут. Алла и Виктор хотят меня убить, но я успел спрятать доказательства. Они охотятся за наследством, но главное — за страховкой. Твоя жизнь тоже в опасности». Я не поверила до конца. Думала, старик бредит. А когда он умер… я поехала на похороны, но в доме деда уже всё перерыли. Искали ту самую папку. Я не нашла. А на обратном пути меня уже ждали.
— Папка здесь, — сказала Ира. — Дед закопал её под порогом сторожки, за месяц до смерти. Он знал, что я найду того, кому можно доверить. Он видел меня во сне. Мы, «видящие», редко встречаем друг друга, но когда встречаем — понимаем сразу.
Девочка подошла к порогу, нагнулась и подковырнула доску. Из-под неё, из земляной ямки, она достала завёрнутый в полиэтилен конверт.
— Здесь завещание, фотографии, аудиозапись, — перечислила она, протягивая Степану. — Дед называет имена. Алла и Виктор должны были получить всё после его смерти. Но он передумал и переписал всё на Людмилу. Тогда они решили убить обоих.
— Мы должны идти в полицию, — сказал Степан, вставая. — Сейчас же.
— Нет, — твёрдо ответила Ира. — Там те, кто закрыл глаза на подставную аварию. Участковый, который звонил тебе, получил деньги. Если вы выйдете из леса вместе, вас убьют по дороге. Сначала надо, чтобы Алла и Виктор сами себя выдали. А для этого… ты пойдёшь один.
Степан сидел на перевёрнутом ящике, сжимая в руках дедов конверт. Людмила, привалившись к стене, пила воду из кружки, которую подала Ира. В сторожке горела коптилка — стеклянная банка с фитилём из тряпки.
— Покажи кольцо, — попросил он вдруг.
Людмила сняла с правой руки тонкое золотое кольцо, матовое от времени, с царапинами.
— Настоящее, — сказала она. — То, что на том теле… Виктор купил похожее за неделю до похорон. Я видела чек в его бардачке, когда мы ездили на дачу. А потом, в морге, Алла незаметно подменила. Они хотели, чтобы никто не усомнился.
— Закрытый гроб, — прошептал Степан. — Я же сам согласился… дурак.
— Ты горевал, Стёпа. Горе застилает глаза. Они на это и рассчитывали.
Ира села на корточки у печки-буржуйки, подбросила щепок.
— Сейчас уже почти вечер, — сказала она. — Тебе нужно вернуться в город, дядя Степан. Позвони Виктору, скажи, что хочешь забрать вещи Людмилы из их дома. Они обрадуются — им будет проще тебя убрать, если ты придёшь один. Но ты не пей и не ешь ничего у них. Слушай, смотри, запоминай. Попробуй вывести их на разговор. У тебя в телефоне есть диктофон?
— Есть.
— Включи и спрячь. Если они признаются, это будет наша карта.
— А вы? — Степан посмотрел на жену. — Вы останетесь здесь?
— Здесь безопасно, — ответила Ира. — Лес не любит чужих. А я проведу, если понадобится. Но ты должен успеть до утра. Завтра, после похорон, Алла и Виктор улетают в Турцию. Билеты я видела в их машине. Если они уедут, то всё пропало — улики исчезнут, свидетели замолчат.
Людмила взяла мужа за руку.
— Ты справишься, — сказала тихо. — Ты всегда был сильным. Прости, что втянула тебя в это.
— Ты ни в чём не виновата, — ответил Степан и поцеловал её в лоб. — Я вернусь. Мы выберемся.
Он вышел из сторожки, и лес встретил его густеющими сумерками. Ира дала ему фонарик и показала короткую тропу к трассе.
— Иди прямо, не сворачивай. Через полчаса выйдешь к шоссе, там лови попутку. И помни: никто не должен знать, что ты видел Людмилу. Даже случайный взгляд.
Степан кивнул и зашагал в темноту. В голове крутились обрывки: кольцо, подмена, голос Виктора на кладбище. «Земля тебе пухом, сестрёнка». А сам, наверное, уже прикидывал, сколько получит со страховки.
Через час он был в городе. Не заезжая домой, сразу набрал номер Виктора.
— Вить, привет. Ты не занят? Я хотел бы забрать кое-что из Люсиных вещей. Вы же говорили, что забрали её сумку из морга?
— Да, да, конечно, Стёпа, — голос Виктора звучал участливо и чуть встревоженно. — Приезжай. Мы как раз дома. Алла будет рада тебя поддержать.
— Еду.
Степан выключил диктофон, проверил — запись пошла. Зажал телефон в кармане куртки так, чтобы микрофон торчал наружу.
Дом Аллы и Виктора стоял в тихом переулке, с палисадником и коваными воротами. Степан помнил эти апартаменты — Людмила часто говорила, что сестра живёт не по средствам, но Виктор всегда находил деньги. Теперь он понимал, откуда.
На пороге его встретила Алла — заплаканная, в чёрном платье, с кружевным платочком в руке.
— Стёпочка, заходи, бедный ты мой, — запричитала она, обнимая его. — Как ты держишься? Мы так переживаем.
— Нормально, — ответил он, проходя в гостиную. — Спасибо, что сохранили вещи.
Виктор уже сидел за столом, разливая чай по чашкам.
— Садись, Стёпа. Отдохни с дороги. Ты, наверное, голодный?
— Нет, спасибо, я на ходу перекусил.
Степан заметил, как Виктор переглянулся с Аллой. Очень короткий, почти незаметный взгляд. Но он уже знал, куда смотреть.
— Я быстро, — сказал он. — Где сумка?
— В спальне, пойдём, — Алла повела его в дальнюю комнату. На кровати лежала чёрная женская сумка, немного обгоревшая по краям, с выцветшим ремешком. — Мы ничего не трогали. Только документы достали, чтобы оформить свидетельство.
Степан открыл сумку. Внутри лежал кошелёк, зеркальце, помада, блокнот. На дне — пластиковая карта и связка ключей. В отдельном кармашке он нащупал что-то твёрдое. Кольцо. То самое, поддельное, похожее на Людмилино. Степан незаметно сжал его в кулаке и переложил в карман пиджака.
— Всё, — сказал он. — Я пойду.
— Может, всё-таки чаю? — предложил Виктор, выходя в коридор. — Алла испекла пирог.
— Спасибо, не хочется.
— Ну, как знаешь. Проводить тебя?
— Не надо.
Степан уже взялся за ручку двери, когда Алла вдруг спросила:
— Стёпа, а ты не знаешь, Люся что-нибудь говорила про деда перед отъездом? Может, передавала какие-то бумаги?
Вопрос повис в воздухе. Степан обернулся.
— Бумаги? Какие?
— Ну, завещание там, документы на дачу… — вставил Виктор, стараясь говорить небрежно. — Мы же наследники. Нужно всё оформить.
— Она ничего не передавала, — ответил Степан. — Извините, я очень устал.
Он вышел на улицу и только тогда перевёл дыхание. Сердце колотилось как бешеное. Диктофон он отключил, но разговор записался — в кармане было тихо, микрофон хорошо ловил голоса.
Он сел в машину, но не завёл двигатель. Сидел, смотрел на освещённые окна дома и ждал. Он знал — они не успокоятся. Ира предупреждала: они попытаются его удержать или усыпить бдительность.
Через десять минут из калитки вышел Виктор, огляделся и направился к припаркованному неподалёку чёрному джипу. Степан пригнулся. Виктор сел за руль, но не уехал, а достал телефон и начал говорить, негромко, но в ночной тишине слова долетали до приоткрытого окна.
— Да, он ничего не взял. Только сумку. Нет, не пил, не ел. Настороженный. Может, что-то знает? Надо зачистить хвосты. Позвони тем, в Рязани. Пусть проверят сторожку. Если она жива — она там.
Степан замер. Они знают про сторожку. Они догадываются. Надо предупредить Иру и Людмилу.
Он тихо завёл машину, выехал с парковки и, не включая фар, покатил к выезду из города. В зеркале заднего вида увидел, как джип Виктора тоже тронулся с места.
Степан петлял по тёмным улицам, пытаясь оторваться от преследования. Виктор держался сзади, не приближаясь, но и не отставая. Тогда Степан резко свернул во дворы, проскочил под арку и заглушил мотор в тени гаражей. Чёрный джип проехал мимо, не заметив.
Он подождал минуту, затем выехал в обратную сторону и направился к трассе. В голове созрел план: он доберётся до сторожки раньше, чем наёмники, которых вызвал Виктор. Заберёт Людмилу и Иру, а потом — в полицию, но не к участковому, а в областное управление. У него есть запись разговора, есть кольцо, есть дедовы документы.
Дорога в лес заняла сорок минут. Степан оставил машину у обочины и пошёл пешком по той самой тропе, которую показала Ира. Луна светила ярко, но под пологом деревьев царил почти полный мрак. Он включил фонарик и побежал.
Сторожка показалась из темноты внезапно. Дверь была открыта настежь. Внутри — никого. Матрас пуст, одеяло валяется на полу, коптилка погашена.
— Люся! Ира! — крикнул он, но ответом была только тишина.
Он обошёл сторожку, заглянул под порог — конверт исчез. Только ямка, выскребанная до глины.
— Они были здесь, — раздался сзади голос. Степан обернулся. Из-за дерева вышла Ира, держа за руку Людмилу. Обе были перепачканы землёй и листьями.
— Мы спрятались в овраге, когда услышали машины, — сказала девочка. — Двое мужчин, вооружённых. Обыскали сторожку, забрали копию документов, которую я подложила, и уехали. Оригинал у меня.
Она похлопала себя по карману.
— Спасибо, — выдохнул Степан. — Теперь надо уходить. Они вернутся. Я знаю, где искать помощь.
Они втроём пошли к машине. Людмила передвигалась с трудом, опираясь на мужа — её перевязанная рука болела, и она часто останавливалась перевести дыхание.
— Дед говорил, — вдруг сказала Ира, — что самое страшное — это не когда тебя хотят убить, а когда ты перестаёшь верить, что можешь жить. Людмила, ты веришь?
Женщина подняла голову. В лунном свете её лицо казалось мраморным.
— Я верю в Стёпу, — ответила она.
Они дошли до машины. Степан посадил жену на заднее сиденье, Иру рядом, сам сел за руль. Трасса была пуста. Он гнал почти сто двадцать, но осторожно, чтобы не привлекать внимание.
На полпути к городу его телефон завибрировал. Звонил Виктор. Степан сбросил. Через минуту пришло сообщение: «Стёпа, не делай глупостей. Ты же знаешь, Люся была психически больна. Она сама хотела инсценировать смерть. Мы только помогли. Если ты заявишь в полицию, мы всё повернём против тебя».
Степан прочитал и усмехнулся. Он включил диктофон на телефоне, перечитал сообщение вслух, комментируя: «Виктор, вы с Аллой организовали покушение на мою жену, подделали свидетельство о смерти, украли страховку. Я еду в управление. Игра окончена».
Отправил. И выключил телефон.
В областном управлении Степана приняли не сразу. Дежурный капитан, молодой и усталый, сначала отнёсся с недоверием, но когда Степан выложил на стол кольцо, конверт с завещанием и аудиозапись, а затем включил диктофон с разговором у Виктора в доме, лицо капитана изменилось.
— Вы понимаете, что это серьёзное обвинение? — спросил он.
— Понимаю. Поэтому я здесь, а не у своего участкового, который, возможно, замешан.
Капитан вызвал оперативную группу. Через час Алла и Виктор были задержаны в аэропорту, за час до вылета. В их багаже нашли поддельные паспорта, крупную сумму наличных и страховые полисы на имя Людмилы, оформленные за две недели до «аварии».
Следствие началось той же ночью. Людмилу отвезли в больницу — у неё был ожог руки и сотрясение мозга, но в целом она была вне опасности. Ира дала показания, но, когда её спросили, откуда она знает всё это, девочка ответила: «Я просто внимательная». Её не стали допрашивать дальше — решили, что ребёнок нафантазировал, но случайно попал в точку.
Настоящие похороны деда Василия состоялись через неделю, на том же кладбище, где была фальшивая могила Людмилы. Степан и Людмила стояли рядом, держась за руки. Аллы и Виктора не было — они ждали суда в СИЗО.
Ира пришла с ними. Она надела чистое платье, которое купил Степан, и туфли, в которых было неловко ходить по мокрой траве.
— Дед просил передать, — сказала она, глядя на могильный холмик. — Он гордится тобой, Люся. Ты оказалась стойкой.
Людмила заплакала. Степан обнял её за плечи и посмотрел на небо. Октябрьское солнце пробивалось сквозь редкие облака.
— Знаешь, — сказал он тихо, — я всё думал, зачем ты тогда попросила меня не ехать с тобой. А теперь понимаешь: если бы ты была одна, ты бы и погибла по-настоящему. А дед… он послал тебе Иру. И меня. Мы все теперь одна семья.
Ира потупилась.
— Я остаюсь в лесу, — сказала она. — Мне там лучше. Но вы знаете, где меня найти. Если будет беда — приходите к сторожке.
Степан достал из кармана то самое поддельное обручальное кольцо, которое снял с вещей Людмилы в доме Аллы.
— Это копия, — сказал он. — Символ лжи и страха. Я хочу, чтобы они остались здесь, в земле, навсегда.
Он опустился на колени и закопал кольцо в могилу деда Василия, рядом с горстью сухой земли.
— Теперь, — сказал он, вставая, — начнём жить заново.
Людмила взяла его под руку. Ира поправила венок и отошла в сторону.
— Идите, — сказала она. — Вам пора. А я присмотрю за другими. Дед научил.
Они пошли к выходу с кладбища. Степан нёс чёрный зонт — тот самый, который сжимал на фальшивых похоронах. Теперь он не казался бесполезным. Начинался мелкий дождь, и Степан раскрыл зонт над головой жены.
— Люся, — спросил он, — ты не боишься, что они выйдут?
— Кто?
— Те, кто помогал Алле и Виктору. Врачи, участковый, те двое из леса.
— Пусть попробуют, — ответила Людмила. — Теперь мы знаем их лица. И у нас есть Ира.
Они сели в машину и уехали. А девочка в потёртом пальто долго стояла у могилы, глядя вслед. Потом повернулась и пошла в лес, туда, где между корягами вилась едва заметная тропа. В руке она сжимала жестяную банку с монетами. На хлеб она больше не просила.