Если рыцарь оказался вовсе не рыцарь, а так, подвел товарищей, опозорил гордое знание рыцаря, то его ждало лишение рыцарского достоинства и даже казнь.
В 1753 году вышла книга французского историка, филолога и лексикографа Жана-Батиста де Ла Кюрн де Сент-Пале «Мемуары о древнем рыцарстве» (Mémoires sur l’ancienne chevalerie), в которой он подробно описывает этот ритуал.
Никакого самосуда не допускалось. При совершении рыцарем противоправных действий, герольдмейстер или герольд созывал 20-30 рыцарей и оруженосцев для совещания и решения, что же делать с этим нехорошим человеком. Если рыцаря признавали виновным, то приговаривали либо к смерти, либо к изгнанию. Но прежде рыцарь должен быть разжалован. Надо сказать, что от одной этой церемонии волосы дыбом встают, сложно представить, что чувствовал обвиненный. Впрочем, за преступлением обязательно должно следовать наказание.
На центральной площади устанавливали два помоста, на одном сооружались места для судей, рыцарей, оруженосцев, герольда, герольдмейстера и их помощников. На второй помост приводили осужденного рыцаря в полном вооружении. На столбе перед осужденным вешали опрокинутый щит. По обеим сторонам от осужденного сидели 12 священников.
Геральд зачитывал приговор, а священники начинали петь псалмы. Затем с осужденного рыцаря начинали снимать облачение под громкие возгласы герольда: «Это шлем коварного и вероломного рыцаря! Это цепь коварного и вероломного рыцаря! Это шпоры коварного и вероломного рыцаря!» Тканевую одежду разрывали на куски. Когда все доспехи были сняты, брали щит осужденного и ломали на 3 части.
После этого священники вставали и пели 108 псалом Давида: «Да будут дни его кратки, и достоинство его да возьмет другой; дети его да будут сиротами, и жена его – вдовою; да скитаются дети его и нищенствуют, и просят хлеба из развалин своих;
да захватит заимодавец все, что есть у него, и чужие да расхитят труд его; да не будет сострадающего ему, да не будет милующего сирот его; да будет потомство его на погибель, и да изгладится имя их в следующем роде».
После окончания пения, герольд вставал и трижды спрашивал имя осужденного, а затем обращался к судьям, чтобы те ответили, что они решили. В ответ судьи отвечали, что осужденный не достоин рыцарского звания и заслуживает разжалования и смерти. Герольду подавали чашку воды, которую он выливал на голову осужденного.
Далее осужденного снимали с эшафота с помощью виселицы, но веревку пропускали под подмышками, клали его на носилки, закрывали покрывалом и несли в церковь, где уже ждали переодетые в траурные одежды судьи и священники. Рыцаря отпевали как покойника. По окончании церемонии осужденного сдавали королевскому судье, а если рыцарь был приговорен к смерти, то палачу. Детей и все потомство объявляли «подлыми, лишенными дворянства и недостойными носить оружие и участвовать в военных играх, турнирах и присутствовать на придворных собраниях, под страхом обнажения и наказания розгами, как людей низкого происхождения, рожденных от ошельмованного судом отца».
Надо сказать, что такие церемонии были редкостью и применялись к рыцарям, совершившим только очень тяжкие преступления. За мелкие проступки стирали со щита герб или части герба в зависимости от проступка, а иногда и ломали щит. Например, если рыцаря уличали в трусости, то герб замазывали с левой стороны, если давал слово, да не сдерживал, то в центре герба рисовали четырехугольник.
Если же все же рыцаря осуждали на смерть, то к месту казни он шел с собакой на плечах, что символизировало, что он ниже скота.
Все эти церемонии проходили при большом стечении народа. Поглазеть на зрелище приходили целыми семьями. Так что для потевшего достоинство рыцаря это было большим моральным испытанием. И наглядным пособием для остальных, как делать не нужно.
Вот такое суровое, но справедливое в данном случае средневековье.