Санек бродяжничал уже восьмую неделю. Документы целы, и штамп в паспорте о прописке имелся. А вот пойти некуда. Сам себя загнал — мачеха уговорила, он и подписал отказ от отцовской доли. Думал, не обманет. Ешь теперь её обещания ложкой. Ночуй в трансформаторных будках.
Взрослый ведь, девятнадцатый пошёл.
На работу грязного и рваного не брали никуда. Попробовал отмыться в туалете на вокзале — охранник вышвырнул за шиворот, ещё и по шее добавил.
В армию хотел — медкомиссия забраковала. Врач пыхтел, крутил головой, пальцем в позвоночник тыкал, потом вывел резолюцию: не годен. Санек плюнул. Пока лето — как-нибудь приспособится. На улице, говорят, тоже люди живут.
Как-то разговорился с парочкой таких же, как он, скитальцев. Те и подсказали:
— Пока мороз не стукнул, в заброшенных дачных домах неплохо. Крыша, жратва иногда попадается. По мелочи что-то можно взять. И ментов почти нет.
Санек отправился в садоводства подальше от города.
Дачный массив был старый, запущенный. Домов много, но обитаемых — несколько штук. Остальные заколочены или развалены. Ближе к лесу, в самом конце, он приметил один: ладный сруб, крыша из дранки, труба кирпичная, стёкла целы, иван-чай под самое окно вымахал.
Крыльцо обшито досками. Дверь привалена толстым поленом. Откатил, зашёл на веранду. К стене приколота бумажка: «Ключ под ковриком».
Он зашёл внутрь.
Комната с низким потолком. Старая мебель, ватное одеяло на диване в клетку. Пара чугунных кастрюль, банка с крупой, тушёнка, соль, пачка чая, сахар, коробок спичек.
И снова записка, придавленная кружкой: «Уходя, закройте дверь на ключ и положите его под коврик. Дверь веранды придавите поленом, иначе дождём зальёт. Дрова в сарае. Печь растапливайте медленно, вьюшку не закрывайте — угорите. Если решите скосить траву на участке — коса в сарае».
Санек вскрыл тушёнку, вскипятил чайник, сварил кашу. Наелся до отвала, завалился на диван и проспал до утра.
Днём послонялся по участку. Яблоки не собраны, черноплодка висит гроздьями, рябина уже начала вянуть на ветках.
Пошарил по шкафам, нашёл несколько полиэтиленовых пакетов и начал трясти деревья. Набил пакеты яблоками и ягодой. К ночи устал и снова лёг.
Проснулся после полудня — сам на себя разозлился. А потом злость перекинулась на всех: на мачеху с её дочкой, которые выцарапали отцовский дом, на этого неизвестного добряка, оставляющего записки. Ишь, какой заботливый. Ложь. Нет таких людей. Повывелись.
Он вышел на веранду, подхватил полено из угла и разбил одно окно. С хрустом, с осколками. Хотел поджечь — но возвращаться за спичками было лень. Так и ушёл. Пнул калитку, сплюнул и зашагал к станции.
На электричке доехал до небольшого городка. Рюкзак с яблоками распродал на базаре за полчаса. Выручил немного денег и пошёл дальше — сначала пешком, потом на попутках.
Крутился по деревням, мелким посёлкам, дачным массивам. Где подрабатывал — дрова поколоть, забор поправить, картошку выкопать. За работу иногда пускали переночевать в баньку или в сенях. Бывало и брал то, что плохо лежало.
Чаще просто собирал опавшие яблоки, вязал веники из берёзы. Потом продавал. Но холод подбирался незаметно, ботинки развалились, свитер продрался на локтях.
Зима пришла за одну ночь. Вчера было плюс пять, сегодня ударил мороз, намело по колено, ветер выл как зверь. В тамбуре электрички его засекли контролёры — вытолкали на полустанке.
И Санек побрёл — в снегопад, не разбирая дороги.
Ноги сами принесли его туда. В тот самый дачный массив. Он узнал крышу из дранки ещё издали.
Мелькнула мысль: зря тогда стекло разбил.
Но окно было цело. Кто-то приезжал и вставил новое стекло. В дровяном сарае обнаружилась гора дров, наколотых для растопки. Дверь, как и в прошлый раз, придавлена поленом.
Санек зашёл на веранду. На столе лежал листок. Почерк тот же: «Ключ под ковриком. Консервы на полке, картошка в погребе. Топите печь осторожно. Тёплая одежда в комнате на диване. Берите, если нужно».
Он достал ключ, открыл дверь. На диване лежала стопка: старый тулуп, шерстяной свитер без дырок, вязаная шапка. На полу — ботинки. Не новые, но крепкие. Изнутри торчали заштопанные шерстяные носки.
Переоделся, нашёл в погребе картошку, растопил печь. Поел горячего, выпил чаю и задремал.
На следующее утро кто-то постучал.
— Открывайте. Я здешний председатель, Михаил Петрович. Ты, парень, кто будешь?
— Племянник я хозяина, — ответил Санек.
— А надолго?
— Не знаю. Может, и надолго.
— Слушай, добрый человек. Сторож нам нужен. Наш ногу сломал, говорят, на четыре месяца минимум. Пятнадцать тысяч в месяц — не фонтан, но если жить останешься — подспорье.
— Жить буду. И аванс бы хорошо.
— Держи две тысячи. А вечером приходи, обмоем знакомство. Я через три линии с женой живу, дом с красной крышей. Баню натопим.
Санек сунул деньги в карман.
Вечером пошёл к председателю. Жена его, Антонина Фёдоровна, оказалась женщиной суетливой и жалостливой. Санек попарился в их бане, напился чаю с сушёной малиной, наелся щей.
— Чего вы зимой-то на даче? — спросил он.
— Квартира в городе маленькая. Хрущёвка, две комнаты, кухня — не развернуться. Сын с женой и внуками, дочка с мужем. Детям тесно. А мы — пенсионеры, дом у нас зимний, до станции полтора километра. Вот и живём на даче круглый год, чтоб никому не мешать.
Председатель помолчал, потом спросил:
— А ты-то как здесь оказался?
— С жилья попросили. Мачеха с дочкой.
— Бывает, — вздохнула Антонина Фёдоровна и сунула ему кулёк с пирожками на прощанье.
Зимой Санек работал сторожем: обходил участки, проверял замки, расчищал дорожки. Жил в домике, где впервые переночевал. Печь топил — тепло держалось до утра.
Раз в неделю ходил на станцию за продуктами. Картошка в погребе была — хозяин оставил. Председатель с женой тоже иногда подкармливали.
Весной узнал от соседки: хозяин приезжал в сентябре, окно застеклил, дрова наколол, а под Новый год его не стало. Наследники пока не объявлялись.
Санек ничего не сказал. Только кивнул.
А на следующий день собрался и пошёл в церковь, в посёлке у станции. Наскрёб мелочи на свечку, подошёл к иконе, перекрестился — как отец когда-то учил, широким крестом. И прошептал:
— Упокой, Господи, душу раба твоего…
Имени он не знал. Так и сказал — раба твоего, имя которого Тебе одному ведомо. За то, что приютил, накормил, обул. Прости меня, дурака, за стекло.
Постоял молча. Вышел.
Прошло четыре года
Александр перебрался в новый дом. Небольшой сруб поставил рядом с участком председателя. Участок взял в рассрочку, отдал за три года — недорого уступили.
Старый домик не бросил. Проверял печь, подметал пол, подправлял крыльцо.
Собрался в город. Продать яблоки, купить краски. Заночевал у Кати. Она буфетчица на станции. Встречались.
Перед отъездом зашёл в старый домик. Оставил на столе записку:
«Ключ под ковриком. Консервы на полке, картошка в погребе. Печь топите аккуратно. Тёплая одежда в комнате, берите, если надо. Уходя, закройте дверь и положите ключ на место».
Закрыл дверь, сунул ключ под коврик, придавил веранду поленом.
Спасибо, что дочитали. Ваши лайки и комментарии помогают продвижению канала.