Они сидели, закутавшись в пледы, на продавленном диване, и пили чай с вафлями. В квартире было прохладно — батареи грели еле-еле, для дома, построенном ещё при Брежневе -обычное дело. Обе в старых свитерах, подаренных когда-то мужьями, которые давно уже не мужья.
Татьяна Алексеевна, или просто Таня, как называют ее самые близкие, разговаривала с матерью мужа. Тане было сорок семь. Бывшей свекрови, Ольге Алексеевне, шестьдесят восемь.
— Наташка звонила, — сказала свекровь. — Говорит, ты опять ей грубила.
Таня промолчала. Она знала: любой ответ вызовет новый виток. Наташа — отдельная история. И имя ей - любимая внучка. Ей двадцать три, живёт с парнем в съёмной квартире, работает в каком-то колл-центре и считает, что мать ничего не понимает в жизни.
— Я не грубила, — тихо сказала Таня. — Я сказала, что не дам ей деньги на татуировку.
— Почему? Могла бы поставить условие, чтобы сделала временную. Иногда их глупости нужно поддерживать, чтобы не терять связь.
— Ничего себе глупость? Она попросила двадцать тысяч. У меня их нет.
Ольга Алексеевна отставила чашку и посмотрела поверх очков.
— Ну, нет так нет. Только ты потом не удивляйся, что она с тобой не общается.
Таня вздохнула и посмотрела в окно. За окном все было, как обычно. Тот же двор, те же бабки с палками у подъезда.
— Давайте не сейчас, а? У меня и так голова болит.
— Вечно у тебя что-то болит, в твоём возрасте, Танюша! Я, вот, работала на двух работах и всех тянула. А ты…
— А что я? — Таня не повысила голос. Она давно научилась не повышать. Бесполезно. — Я тоже работаю. И всех тяну…Всех содержу! И вас, кстати, тоже…
— Ох, не надо мне про содержание! — Ольга Алексеевна замахала руками. — Я тебе не чужая! Я на тебя, как на родную, всю жизнь положила!
И понеслось. Таня слушала этот монолог в сотый, может быть, в тысячный раз. Про то, как она выделила нам комнату, когда мы с ее сыном поженились, вставала в пять утра, как не досыпала, нянча нашу дочь. А они, Таня и ее горячо любимый сын Мишенька, были неблагодарными, не ценили то, что она для них делала. И про то, как она их просила не разводиться, но они все-таки ослушались и развелись.
— …а теперь… Соседки вон в Турцию летают, а я? Я не могу себе этого позволить! — свекровь перешла на слезливые нотки. — Совсем вы обо мне забыли. Разъехались…Вот, думаю, не развелись бы, глядишь, жили бы все вместе, как раньше. И мне веселее и легче было бы. А так, заезжаешь, вон, раз-два в месяц. А я ж тебя дочерью считаю! Да и когда приедешь, все в своём телефоне сидишь! Раньше дочери внимания не уделяла, теперь меня игнорируешь!
Таня встала, аккуратно сложила плед и пошла на кухню. За спиной свекровь продолжала говорить, но Таня уже не слышала. Она смотрела на тарелку с недоеденными вафлями и думала: как же так вышло, что она, взрослая женщина с высшим образованием, чувствует себя пятилетней девочкой, которую отчитывают за двойку? Наверное, так выглядит благодарность?
Таня росла в однокомнатной квартире на окраине. Отец был водителем автобуса, мать - бухгалтером в ЖЭКе. Жили небогато, но и не бедствовали. Пока отец не начал пить. Тогда мать ушла. Тане было двенадцать.
— Ты посмотри, что они с нами сделали, — говорила мать про отца и его мать, свою свекровь. — Эта ведьма меня со свету сжила. А он даже не заступился.
Бабушка по отцу, Марья Петровна, действительно была женщиной жёсткой. Таня помнила её плохо — та умерла, когда девочке было десять. Но мать рассказывала. Рассказывала так подробно, так красочно, что Марья Петровна вставала перед глазами: сухая, с острым носом, в чёрном платке и всегда недовольная.
— Она мне говорила: «Невестка — не дочка. Ты мне никто. Я тебя терплю только ради сына». А сыночек её, отец твой, молчал. Тряпка. Как и ты сейчас.
Таня слушала и впитывала. У неё сформировалось чёткое убеждение: свекровь — это враг. Чужая женщина, которая войдёт в твою жизнь и разрушит её. Нужно держать дистанцию. Не сближаться. Не доверять.
Когда Тане было двадцать, она встретила Мишку. Высокий, русоволосый, с лёгкой хрипотцой в голосе. Он работал на заводе, играл на гитаре и смотрел так, что у Тани подкашивались колени.
К знакомству со свекровью на готовилась тщательно. Надела строгую юбку, собрала волосы в пучок — чтобы выглядеть взрослее, серьёзнее. Она не будет называть её мамой. Ни за что. Она будет вежливой, но холодной.
Ольга Алексеевна открыла дверь. Это была женщина с добрым, каким-то домашним лицом, в цветастом фартуке. Она сразу улыбнулась:
— Ой, какая хорошенькая! Заходите, заходите, я пирогов напекла.
Пироги были с капустой, с яйцом и луком, с картошкой. Таня не ела таких с детства — мать готовила просто, без изысков. Мать мужа суетилась, подкладывала добавку, расспрашивала про учёбу, про работу, про планы.
— Ты, главное, не стесняйся, теперь мы одна семья.
Семья. Таня внутренне сжалась. Она помнила материнские рассказы: «невестка — не дочка». Но Ольга Алексеевна вела себя так, как Таня не ожидала. Она не была к этому готова и это ее пугало.
С Мишей они поженились через полгода
Сначала все было хорошо. Жили со свекровью. Ольга Алексеевна помогала, чем могла, но и Таня в стороне не стояла. Когда мать Тани увидела свекровь в первый раз, скрестила руки и философски произнесла:
— Ну-ну, посмотрим, что за птица. Кабы не вышло так, что мягко стелет, да спать жестко будет…
Ольга Алексеевна пыталась подружиться со сватьей, звала в гости. Но та отказывалась, а Тане говорила:
— Спасибо, дочка, но к свекрови твоей в гости не пойду. Все они одинаковые… Одним миром мазаны!
Таня разрывалась. Ей было стыдно перед свекровью, но мать — это мать. Она не могла её предать. А мать каждый раз напоминала:
— Не обольщайся. Она рано или поздно покажет свои когти.
И Таня ждала. Ждала, когда свекровь скажет что-то резкое, полезет в их жизнь. Но она не лезла. Она была деликатной. Слишком деликатной. Это напрягала ещё больше. Мать искала в этом какой-то подвох, умысел, от чего и Таня не могла расслабиться.
Когда родилась Наташа, Ольга Алексеевна всплеснула руками и произнесла:
— Ой, какая красавица! Вся в маму.
Таня тогда впервые подумала: а может, мать была не права? Может, свекрови бывают разными?
А через три года Мишка загулял и ушёл к другой. Сказал, что разлюбил, что Таня стала скучной, что жизнь проходит мимо. Таня плакала, свекровь умоляла не разводиться, но Михаил был непреклонен. Тогда Ольга Алексеевна села на стул, долго молчала, а потом обняла невестку и сказала:
— Дурак он, хоть и сын. Ты прости нас, Таня. Прости меня.
— Вы-то здесь причём?
— Не научила. Не уберегла. — Свекровь вытерла глаза фартуком. — Ты оставайся со мной, куда тебе идти с Наташкой? Не к матери же, съест она тебя и внучку мою… А я помогу чем смогу.
И Таня осталась, чем вызвала волну возмущения у своей матери, которая звонила по два раза в день, кричала на Таню, обвиняла свекровь и без умолку твердила, что вся эта забота не от чистого сердца, что во всем у свекрови своя выгода!
Ольга Алексеевна же просто помогала Какая тут выгода? Таня только с декрета вышла и зарабатывала копейки. Так свекровь покупала продукты, одевала внучку и требовала со своего сына помощи. Он мог отказать Тане, но матери - не мог.
Мать Тани тогда сказала:
— Видишь? Чует, что виновата. Вот и откупается. Знала она все про своего сына! Знала!
— Да чем она виновата-то? Что она могла сделать? — спросила Таня.
— А тем, что сына такого вырастила. Я бы на твоем месте уехала от нее и с внучкой бы видеться запретила!
Таня тогда не ответила, только вздохнула. Она не могла понять почему, по сути, чужой человек старается сделать ее жизнь проще, помогает, нянчится с внучкой, поддерживает, а собственная мать не может быть такой? И вместо поддержки, только вечные упрёки и поиск негатива?
Прошло двадцать лет. Наташа выросла. Свекровь настояла и Мишка ей квартиру справил, маленькую студию, но отдельную! А Ольга Алексеевна так бывшую невестку и не отпустила от себя. Ну как не отпустила? Лет пять назад Таня встретила мужчину, начали встречаться, потом она переехала к нему.
Ольга Алексеевна тогда очень переживала, настояла на знакомстве. Таня тогда подумала, какая абсурдная ситуация - бывшая свекровь знакомится с новым мужчиной своей бывшей невестки. Но все прошло хорошо. По-доброму. Мать же не проявила никакого интереса к изменениям в личной жизни дочери.
Теперь у Наташки давно своя жизнь. Таня живет с Денисом, но Ольгу Алексеевну навещает, слушает ее “претензии” и “жалобы”, хотя понимает, что она это не со зла.
Вот и сегодня она приехала в гости. И Наташка должна приехать. Ольга Алексеевна так всегда делала, чтобы все вместе собирались. Она бы и Мишку пригласила, но тот не найдя счастье во втором браке, женился третий раз и уехал жить на Урал, приезжал раз в год.
В дверь позвонили. Таня пошла открывать. На пороге стояла Наташа — в короткой куртке, с мокрыми от снега волосами, с красным носом.
— Привет, давно меня обсуждаете?— сказала она, отряхиваясь.
— Привет, дочка, замёрзла? Заходи быстрее.
Наташа прошла на кухню, обнялась с бабушкой, села на стул. Мать, увидев внучку, оживилась:
— Наташенька! Будешь чай? У меня сегодня вафли!
— Мои любимые? Конечно буду, я сама налью, не суетись.
— Наташа, я тут подумала, а может тебе для начала временную тату сделать? — спросила Татьяна и посмотрела на свекровь, та одобрительно улыбнулась.
— Ой, мам, я тут начиталась… Не хочу я тату… Хотя, говоришь, временную? А это идея, я подумаю!
Три женщины сидели в маленькой кухне, и разговаривали, и не могли остановиться. А где-то там, на другом конце города тоже на маленькой кухне сидела другая женщина и думала о том, какая у нее глупая и наивная дочь. Столько лет, а она все слушает свою свекровь, которая даже и свекровь ей уже!
Как можно быть такой доверчивой? Зачем она ее навещает? О чем им разговаривать? Нет бы к матери приехала лишний раз, а то все больше по телефону! А свекровь - она же не мать! Мать-то завсегда ближе…