В юности я сблизилась с одним парнем. Мне было 15, ему — 17. Всё закрутилось стремительно, и вскоре я поняла, что беременна. Шок сменился робкой надеждой: Сергей твёрдо заявил, что не бросит меня и примет ребёнка. «Будем рожать», — сказал он тогда.
Когда мы решились рассказать обо всём родителям, разразился жуткий скандал. Больше всех бушевала мать Сергея. Её голос, словно ядовитая змея, обвивал меня обвинениями: она называла меня девушкой лёгкого поведения, которая хитростью заманила её драгоценного сына в свои сети. Моя мама встала на мою защиту и предупредила: если Сережа на мне не женится, а их семья будет открещиваться от внука и унижать меня, мы подадим заявление за совращение малолетних. Эта угроза, как оказалось позже, стала роковой ошибкой, запустившей цепь мрачных событий.
Тем же вечером я решила поговорить с Сергеем и отправилась к нему домой. Дверь открыла его мать. Её лицо исказила гримаса ненависти. Она холодно сообщила, что сына насильно отправили к бабушке в деревню — подальше от «этой беды», как она меня назвала. О моём визите, разумеется, Сергея никто не предупредил.
Несостоявшаяся свекровь вела себя так, будто ею овладел какой‑то тёмный дух. Она завопила на весь подъезд, осыпая меня бранью. Её слова, пропитанные злобой, впивались в сознание, как острые когти:
— Блудница малолетняя! Продуманка с голой задницей, позарившаяся вместе со своей ущербной мамашей на такого перспективного парня, как Сергей! Ты совратила его своими тощими рёбрами!
Закончив тираду, она плюнула мне в лицо. Затем схватила с тумбы икону, перевернула её ликом вниз и начала шептать какие‑то жуткие слова. Её глаза, полные безумия, сверкали в полумраке прихожей.
— Пусть плод в твоём чреве перевернётся, как эта икона, — прошипела она, трясясь от злости, словно одержимая. — Пусть род твой иссохнет, а душа будет терзаться вечно!
Я выскочила из подъезда, едва дыша. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот‑вот вырвется из груди. В тот миг я осознала: вместе с любимым нам не быть. Его мать сделает всё, чтобы отравить мне жизнь — и не только мне.
Родителям я ничего не рассказала о том визите. Боялась, что станет ещё хуже. Мама же сохраняла оптимизм: «Они одумаются, смирятся и примут и тебя, и своего внука», — уверяла она.
Дни шли, а Сергей не появлялся. Надежда угасала, оставляя после себя лишь холодную пустоту. Подружки, пытаясь меня поддержать, раздобыли адрес какой‑то бабушки‑гадалки. Мама, вопреки моим сомнениям, уговорила меня отправиться к ней — узнать, есть ли у нас с Сережей будущее.
Бабуля жила в глухомани, окружённой дремучим лесом. По дороге туда меня не покидало ощущение, будто сама природа противится этому визиту: деревья словно склонялись над нами, а ветер шептал что‑то зловещее.
Когда мы подошли к калитке, нас заметила соседка гадалки. Её взгляд, полный тревоги, скользнул по моему огромному животу.
— Вы к Нине гадать идёте? — спросила она. — Не моё дело, конечно, но беременным гадать нежелательно. И на похороны нельзя ходить. Примета такая есть.
Я обрадовалась предлогу и осталась ждать маму за забором, устроившись на старой лавке. Через полчаса мама вышла — лицо её было чернее тучи. Она пыталась улыбаться, но я видела: новости неутешительные.
— Баба Нина сказала, что на сносях ты, — начала мама, избегая моего взгляда. — Что хочешь, чтобы жених вернулся. Потом про какую‑то икону начала шептать, про проклятье… Такую чушь несла она, доча, что и верить в такое зазорно.
Услышав про икону, я похолодела. Пришлось рассказать маме о последнем визите к несостоявшейся свекрови. Услышав это, мама расплакалась:
— Старуха просто из ума выжила. Не слушай её. Главное сейчас — родить нормально. А с Сергеем твоим потом разберёмся.
Позже мама призналась, что утаила часть разговора. Бабушка Нина сказала, что чрево моё проклято и детей у меня больше никогда не будет. Но жизнь накажет мать Сергея за это. И ему самому не будет счастья на земле.
Так и случилось.
Ребёнок мой умер во время родов. Врачи сказали, что плод был перевёрнут — точно так, как предрекла та женщина. Несколько лет спустя мне поставили диагноз — бесплодие.
От знакомых мы узнали, что мать Сергея тяжело заболела. Сергей возил её по врачам, но те только разводили руками. В последние годы жизни она пролежала парализованной, прикованной к кровати, словно сама судьба решила запереть её в этой темнице.
А я… Я удачно вышла замуж. Муж меня любит, не пьёт и хорошо зарабатывает. Только детей у нас нет. И каждый день, глядя в зеркало, я ловлю отблески той давней тьмы. В тишине ночи мне чудятся шёпоты, а в тени углов мерещатся очертания перевернутой иконы.
И я всё думаю: за что мне это? Неужели просто за то, что полюбила не того человека? Или проклятье всё ещё тянется за мной, сплетая нити судьбы в зловещий узор?