Старый охотник Семён Иванович жил на самом краю деревни, где тайга подступала к огородам так близко, что по ночам казалось — вот-вот шагнёт из леса медведь и заглянет в окно.
Дом его был срублен ещё отцом, крепкий, пахнущий смолой и временем. В сенях всегда висели связки сушёных грибов, в кладовке стояли банки с брусникой и морошкой, а на стене кухни в железном шкафчике с замком, — старое ружьё, с которым Семён Иванович не расставался с юности.
Охота была для него не просто промыслом, а самой сутью жизни. Он знал каждый овраг, каждую тропу, умел читать следы так, как другие читают книги. Весной он ходил на глухаря, осенью — на лося, а зимой ставил капканы на соболя. Вечерами, сидя у печи, он перебирал патроны, чистил ружьё и вспоминал о том, как однажды целую ночь шёл по следу волка, или как спасался от внезапной пурги в старой охотничьей избушке.
Но годы брали своё. Сначала начали дрожать руки, потом — подводить сердце. Врач в районной больнице, молодой парень, только из института, строго сказал:— В город вам надо, Семён Иванович. Здесь воздух сырой, тайга... А там и врачи получше, и лекарства. Иначе не протянете долго.
Семён Иванович молча кивнул. В город так в город. Собрал нехитрые пожитки, отдал ружьё соседу — «пусть послужит ещё», попрощался с домом и уехал.
Город встретил его шумом, суетой и запахом бензина. Квартира — маленькая, на пятом этаже панельного дома — казалась клеткой. Из окна виден был только серый двор да чахлые тополя. Семён Иванович часами сидел у окна, глядя вниз, и вспоминал, как по утрам выходил на крыльцо, вдыхал морозный воздух и слышал, как скрипит снег под лыжами.
Охота снилась ему каждую ночь. То он снова шёл по свежему следу лося, то сидел в засаде у солонца, то слушал, как поёт тетерев на рассвете. Просыпался он с тоской, долго лежал, глядя в потолок, и думал: «Неужели это всё? Неужели больше никогда?»
В городе он чувствовал себя чужим. Соседи по подъезду здоровались с ним вежливо, но сторонились: старик был молчаливым, хмурым. Он не понимал их разговоров о работе, о кредитах, о новых телефонах. Его мир остался там — в тайге.
Однажды сын привёз ему подарок — новый телевизор с большим экраном.— Смотри, отец, — сказал он с улыбкой. — Там и про охоту передачи есть. Семён Иванович включил телевизор. На экране — молодые ребята в ярких куртках, с дорогими ружьями, стреляли по мишеням в тире. Потом показали сафари в Африке: львы, слоны... Старик выключил телевизор и долго сидел в темноте.
— Это не охота... — прошептал он. — Это баловство...Настоящая охота — это когда ты один на один с природой. Когда мороз щиплет щёки, когда сердце замирает от шороха в кустах, когда добыча — не трофей для хвастовства, а хлеб для семьи.
Здоровье его не улучшалось. Он всё чаще лежал на диване, укрывшись старым пледом.
Сын приходил с работы уставший, приносил продукты, спрашивал:
— Как ты тут, батя?
— Ничего... — отвечал Семён Иванович и отворачивался к стене.
Однажды весной сын пришёл взволнованный.
— Батя, я путёвку достал! На глухаря! Поедем? На машине часа четыре всего.
Семён Иванович долго молчал. Потом медленно сел на кровати. Глаза его заблестели.
— Поедем... — сказал он тихо.
Они выехали на рассвете. Город остался позади, потянулись поля, потом — перелески. Чем ближе к родным местам подъезжали они к тайге. Семён Иванович жадно смотрел в окно. Вот знакомый овраг... вот та самая сосна на повороте... вот река блеснула между деревьями...Они вышли из машины. Воздух был густой, пах хвоей и талой землёй. Семён Иванович вдохнул полной грудью — и закашлялся. Но это был хороший кашель — кашель человека, вернувшегося домой.
Они шли по лесу молча. Сын — впереди, с ружьём за плечом, отец — чуть позади, опираясь на палку. Сердце у старика билось часто-часто.
Вдруг где-то впереди раздался знакомый звук: «Чуф-ши!» Глухарь токовал. Семён Иванович замер. Он поднял руку — тихо! Сын кивнул и осторожно двинулся вперёд. Старик остался один на поляне. Он стоял среди берёз, слушал пение птиц и чувствовал, как жизнь возвращается к нему капля за каплей. Он не стрелял — ему было достаточно просто быть здесь.
Сын вернулся через полчаса — без добычи.
— Ушёл... — виновато сказал он.
Семён Иванович улыбнулся:
— Ничего... Главное — мы здесь были.
Они вернулись в город поздно вечером. Семён Иванович лёг спать умиротворённый. Ему снилось бескрайнее лесное море и его собственные следы на свежем снегу — следы человека, который никогда не перестанет быть охотником.