— Подержи двери! — рявкнул я, наваливаясь на латунную перекладину тележки всем своим весом.
Корней, наш лифтёр, сухощавый дедок резко замер. Его рука так и осталась лежать на кованой решетке лифта. Он посмотрел на меня. Перевёл тяжёлый взгляд на гору чужих чемоданов. А затем уставился на мадам позади меня. Ту самую, чье барахло я пер на своем горбу. Ту самую, что волокла за собой четырёх трясущихся мелких шавок на поводках, сплошь усыпанных стразами.
Собаки заливались истеричным, захлебывающимся лаем, бросаясь на проходящих мимо постояльцев, которые спешили поскорее и подальше убраться от этого хаоса.
— Идём, идём, мои сладенькие, — ворковала барыня.
Корней с осуждением перевёл взгляд обратно на меня, но все же сделал шаг в сторону. Я взял разгон и с кряканьем перевалил невыносимо тяжёлую тележку через порог старой кабины. Колеса с глухим стуком — бум-бум — перекатились через стык. Корней все это время продолжал сверлить меня глазами. Даже когда обратился к бабе и произнес своим скрипучим голосом:
— Добрый вечер, сударыня. На какой этаж прикажете?
— Сам скажи ему, Шпынь, — бросила она мне, пытаясь загнать всех четырёх лающих крыс в кабину.
Как только две забегали внутрь, две другие вываливались обратно. Потом они менялись местами. Это был какой-то бесконечный, сводящий с ума хоровод. Я старался не обращать внимания на испепеляющий взгляд Корнея.
— Шестой, — выдохнул я. — Нам на шестой.
При упоминании этажа ноздри старого лифтёра едва заметно дернулись. Мужики в курилке болтали, что он стоит в лифте уже лет двадцать. «Есть проблемы? Слушай Корнея», — говорили они. Я работаю здесь всего пару месяцев и еще не успел набраться у деда уму-разуму. Но глядя на то, как раздулись его ноздри, когда я назвал этаж этой фифы, решил, что потом обязательно вытрясу из него душу.
— Для меня и моих крошек подойдет только самый верхний, — манерно протянула мадам. Одна из ее шавок тявкнула, а потом звонко пернула, видимо, в знак согласия.
— Как вам здешний интерьер, сударыня? — вдруг спросил Корней.
И как только женщина перевела надменный взгляд на бордово-золотое убранство внутри кабины, старик резко дернул за два поводка, затаскивая отставших шавок внутрь. Тут же с лязгом задвинул решетку и нажал на кнопку — тяжелые деревянные двери сомкнулись.
— Видала и получше, — отрезала она, наклоняясь, чтобы погладить четыре пушистые башки. — Да, мои золотые?
Один из псов тут же цапнул ее за палец. Она отдернула руку, прижимая ее к груди.
— Себастьян! Ну что за несносный мальчишка!
Из-за горы чемоданов я видел, как Корней потянул на себя массивный приводной рычаг. Кто-то из старожилов рассказывал, что хозяева гостиницы «Исполин» как-то попытались осовременить лифт. Влепили сенсорные кнопки, цифровое табло, всякую модную электронику. Вот только гостинице это совсем не понравилось. Я тогда еще посмеялся, решив, что горничная и повар, с которыми мы дымили на заднем дворе, просто пугают новенького. Но лица у них были серьёзные, как на похоронах.
Гостиница не оценила ремонт и дала это понять в первый же вечер. Погибли три человека — семейная пара с маленьким ребенком. Лифт с ними плавно доехал до шестого, а потом просто рухнул в подвал, расплющив в кровавый блин кабину вместе с находящимися внутри неё людьми. Помню, как горничная тогда добавила: «Ты должен быстро усвоить одну вещь, парень: у "Исполина" свои правила. Если выучишь их и будешь соблюдать — выживешь. Забьешь болт? Ну, тогда извини, никто из нас тебе уже не поможет».
Старый лифт восстановили. Страховая отстегнула родственникам погибших баснословную сумму, а Корней вернулся на своё место.
— Могу ли я сделать Вам предложение, сударыня? — тихо спросил Корней.
— Простите, вы это мне? — ее голос моментально пропитался фальшивой оскорбленностью.
— Да.
— Вы хотите сделать мне предложение? Будто я нуждаюсь в советах от какого-то... лифтера.
— Всего лишь маленький совет.
Корней опустил глаза на один из рычащих клубков шерсти. Уголок его губ едва заметно дрогнул в брезгливой ухмылке, но он сдержался. Даже несмотря на то, что этот самый клубок прямо сейчас ссал ему на ботинок.
— Не думаю, — фыркнула женщина и отвернулась к дверям, демонстрируя нам свою необъятную в дорогих мехах спину. Про меня, зажатого в углу с тележкой, она, похоже, вообще забыла.
— Как скажете, — ровным голосом ответил Корней.
Остаток пути мы ехали в гробовой тишине. Шестой этаж. Там были свои правила. Жесткие правила. И я был почти уверен, что одно из них гласило: «Никаких животных». Хотя напрямую мне список никто так и не огласил. «Увидишь — поймешь, — сказал мне как-то дворник Михалыч. — А не поймешь, так других вариантов все равно нет».
Я смотрю на Корнея. У него на шее вздулась и пульсирует вена. Желваки ходят ходуном. Руки сжаты в кулаки, спина прямая, как лом. Будь мы одни, он бы уже обматерил меня с ног до головы. Но ради этой дуры он из последних сил сдерживался, чтобы не сорваться. Ну, почти.
— Сударыня, я вынужден настоять, — наконец процедил он. — Вы уверены, что вам нужен именно шестой этаж?
Баба смерила его взглядом. Таким, словно он был куском протухшей свинины.
— Ты что, глухой? Я всегда и везде останавливаюсь только на самом верхнем этаже! — гавкнула она.
— Я понимаю, судар...
— Хватит называть меня «сударыней»! Я тебе не содержанка из дешёвого романчика. Для тебя я Ангелина Эдуардовна. Запомнил, юноша?
Вот тут Корней завис. И вовсе не от хамства, а от слова «юноша». Ведь дед годился в ровесники моему покойному прадеду.
— Приношу свои извинения, Ангелина Эдуардовна, — Корней натянул на лицо максимально угодливую маску. — Я лишь хочу уберечь вас от… горечи утраты.
Это заставило дамочку заткнуться. Она прищурилась, оценивающе глядя на старика.
— Говори.
— На шестом этаже нельзя находиться животным. Это небезопасно.
Мне показалось, что Корней хотел добавить «и для вас тоже», но счел, что это прозвучит как прямая угроза.
— Небезопасно для моих деток? Что за чушь ты несешь?!
Корней улыбнулся. Какой-то жуткой, мертвой улыбкой.
— Были прецеденты. Питомцы там… теряются. Это очень старая гостиница, здесь полно щелей, скрытых ниш и закутков, как раз под размер ваших малышей. Я переживаю за их здоровье.
— При чем тут размер?!
Мне хотелось намекнуть Корнею, чтобы он забил. Я прекрасно знал, что это бесполезно. В студенчестве я подрабатывал в элитном гольф-клубе, я знаю эту породу людей. Они всегда правы. А если что-то идет не так — виновата обслуга.
— Ваши пёсики могут пролезть в какую-нибудь трещину или забиться под плинтус, — подал я голос.
Ангелина Эдуардовна вздрогнула, схватившись за сердце, и резко обернулась.
— Как ты смеешь так подкрадываться?! — завизжала она. — Ты вообще кто такой?! И что это за дурацкое имя — Шпынь?!
— Это не имя, это... ну, вроде прозвища. Я ваш багаж везу, вообще-то. Всю дорогу тут стою.
— Да? Чаевых не жди! Еще не хватало платить после того, как ты чуть не довел моих малышей до инфаркта.
Я посмотрел на «малышей». Один спал. Второй выглядел почти сдохшим. Третий с остервенением вылизывал себе яйца. А четвертый пялился на меня, вывалив язык, с которого на пол лифта капала слюна.
— Как я и говорил, Ангелина Эдуардовна, — прервал нас Корней, — шестой этаж вам не подходит. Давайте я остановлю на пятом, и мы подберем вам другой номер. Один звонок вниз — и все решим.
— Ах, вот оно что! — взвизгнула барыня. — Хотите содрать с меня как за люкс, а поселить на этаж к немытому быдлу?! Ну уж нет!
— У нас нет люксов, Ангелина Эд...
Пес, который пялился на меня, залился хриплым лаем.
— Да, мой сладенький! — женщина подхватила эту мерзкую крысу на руки. — Они просто биомусор, правда? Их бы самих на фарш пустить. В дешевый собачий корм!
Она снова зыркнула на меня:
— До скольки работает кухня?
— До одиннадцати...
— Передай, пусть работают всю ночь, если мои малыши вдруг проголодаются. И передайте — они предпочитают тартар из мраморной говядины.
— Я... я не думаю, что...
— Я сам передам повару, — сухо перебил Корней. — Так что насчет пятого этажа?
Она ничего не ответила, просто отвернулась. Я перемялся с ноги на ногу, и пёс, которого я считал дохлым, вдруг подскочил и зашелся в истерике.
— Ты расстроил Ричарда! — рявкнула дама, бросая одну собаку на пол и подхватывая другую. Сброшенный пёс тут же подошёл и снова нассал Корнею на ботинок.
Дед тяжело вздохнул.
— Теперь я уверен, шестой этаж подходит именно для вас, — произнес он и потянул рычаг.
Лязгнули шестерни, взвизгнули тормоза. Кабина остановилась просто идеально. Так, что её порог совпал с этажом до миллиметра. Двери разъехались. Корней потянулся к решетке. И лишь стоило образоваться щели шириной в ладонь, как все четыре псины тут же рванули в коридор. Та, что была на руках у хозяйки, сиганула вниз, словно кошка. Но по природе она была вовсе не кошкой, поэтому шмякнулась мордой прямо в ворс старого ковра. Визг, скулеж, и вот она уже несётся вслед за остальными.
Мадам молча отпустила поводки. Пусть бегут.
Корней стоял как истукан. Собаки покинули кабину — теперь это не его проблемы. А вот мне предстояло толкать эту проклятую тележку по коридору.
— Приятного отдыха, — бросил вслед Корней. Он с мстительным удовольствием наблюдал, как я, упираясь кроссовками в пол, рву жилы, чтобы вытолкать гребаный багаж из лифта.
Когда тележка со скрипом вывалилась в коридор, Корней уже закрывал решетку.
— Закинь сумки и вали оттуда со всех ног, Шпынь, — тихо сказал он.
— А что будет? — спросил я, глядя, как закрываются двери.
— Ничего хорошего. Поверь мне.
Кабина ушла вниз.
— Эй, обслуга! — донесся презрительный визг с конца коридора. — Живо показывай номер!
Один из псов подбежал ко мне и принялся наворачивать круги, заматывая поводком мои лодыжки. Я нагнулся, чтобы его распутать, но эта мелкая гнида оскалилась и чуть не отхватила мне палец. Пришлось прыгать на месте, как идиоту, толкая тележку вперед.
К тому моменту, как я добрался до номера, лицо барыни приобрело насыщенный сливовый оттенок.
— Извините, я тут запутался, — буркнул я и посмотрел вниз.
Поводок всё еще петлял вокруг моих ног. Но собаки на другом конце не было. Она исчезла.
— Сюзи! Где моя Сюзи?! — заорала женщина.
— Э-э... без понятия, — я скинул поводок, поднял его и хотел протянуть ей, но она брезгливо отшатнулась. Я бросил его на один из чемоданов, достал универсальный ключ и открыл дверь номера. Отступил в сторону. — Прошу Вас.
Она с фырканьем ввалилась внутрь. Я закатил тележку следом. Номер был размером с три мои квартиры. Огромный, тёмный, с тяжелыми портьерами.
— Прикажете разложить вещи?
— Нет, я же это буду делать! — рявкнула она, скидывая шубу прямо на пол.
Я быстро поднял её, повесил на стул. Обернулся. У бабы полезли на лоб глаза.
— Ты что здесь встал, как вкопанный?! ЖИВО ИЩИ МОЮ СЮЗИ!
Я дернулся к чемоданам, но она заорала так, что зазвенели хрустальные подвески на люстре:
— ИЩИ СОБАКУ, КРЕТИН!
Я выскочил в коридор.
— Сюзи! — крикнул я, возвращаясь к лифту. — Сюзи, ко мне!
Где-то вдалеке раздался тихий тявк. А затем — сдавленный писк. Я ускорил шаг.
Пробегая мимо лифта, я бросил взгляд на стену и остолбенел. На ней не было кнопки вызова. Латунная пластина была абсолютно гладкой. Сплошной металл. Мне это очень не понравилось.
— Сюзи!
Коридор расходился буквой «Т». Направо — две двери и выход на лестницу. (На инструктаже мне четко сказали: «На лестницу на шестом не суйся, даже если здание будет гореть»). Налево — еще несколько номеров и один в самом тупике, тот самый номер, где намертво заколотили окна, после серии жутких самоубийств.
— Сюзи! — гаркнул я на развилке.
Справа донеслось царапанье. Я пошел туда, ступая по ковру как по минному полю. Звук шел от двери на лестничную клетку. Кто-то скребся по ту сторону. Я прижался лицом к мутному армированному стеклу в двери, но угол обзора был неудачный — ничего не видно.
Сделав глубокий вдох, я дернул ручку. Заперто.
— Твою ж мать, — пробормотал я, доставая связку ключей.
Сюзи продолжала отчаянно скрестись. Ее жалобный скулеж гулко раздавался в лестничном пролете. И вдруг... скрежет прекратился. Скулеж оборвался. Наступила тишина.
Краем глаза я заметил, как на окошко упала тень. По-хорошему, мне надо было поднять голову и посмотреть, что там. Это было бы логично. Но поддаваться логике на шестом этаже — затея скверная. Поэтому я с остервенением перебирал ключи, уставившись в скважину.
В стекло легонько постучали.
Я выдохнул. И поднял глаза.
По ту сторону стекла, вплотную к нему, было прижато чье-то лицо.
Я не мог понять, мужчина это или женщина. Да если честно, я вообще не был уверен, что это человек. Какое-то серое, одутловатое месиво плоти. Выцветшие, как бельма, глаза. И зубы. Длинные, как ржавые гвозди, торчащие из-под бледных губ.
— Э-э... здрасьте, — выдавил я. — Вы тут маленькую собачку не видели?
Лицо медленно одобрительно кивнуло, не отрываясь от стекла.
— Отлично. А вы не могли бы... открыть дверь со своей стороны?
Лицо отрицательно покачало головой из стороны в сторону.
— Понятно. Заперто.
Лицо снова одобрительно кивнуло. А потом снизу, прямо между этим жутким рылом и стеклом, протиснулась крошечная мордочка Сюзи. Она тихонько пискнула.
Один раз.
Потому что в следующую секунду пасть на сером лице распахнулась до невероятных размеров, челюсть неприятно хрустнула, отвисая на манер змеиной, и тварь заглотила собаку целиком. Прямо у меня на глазах!
— СУКА! — заорал я, отшатываясь от двери и зажимая рот руками.
Лицо по ту сторону прожевало, плотоядно облизнулось длинным черным языком и медленно сползло вниз, оставив на стекле жирный кровавый след.
Меня чуть не вырвало. Я резко обернулся, чтобы бежать, но тут же замер.
На меня смотрели глаза.
Детские глаза.
В коридоре стояло штук пятнадцать детей. Лет по восемь-девять. Бледные, чумазые, в каких-то обносках. Они перегородили мне весь путь к отступлению.
Позади меня, в двери на лестницу, щелкнул замок.
Нет. Нет-нет-нет. У той мрази не могло быть ключа. Закрытая дверь должна оставаться закрытой! Таков закон физики!
Но на шестом этаже законы физики — всех имели, во все дыры. Дверь со скрипом приоткрылась.
Мне надо было обернуться. Я знал это. Но пятнадцать жутких уродцев с мертвыми глазами пялились на меня, и я не мог пошевелиться.
— Собачка? — сиплым, совсем недетским голосом, спросил один из них и указал пальцем куда-то мне за спину.
— Собачка! — хором завизжали остальные, но никто из них не сдвинулся с места.
Сзади хлопнула дверь. По ковру зашлепали мелкие шажки. Я опустил взгляд.
Мимо меня пробежала Сюзи. Вернее, то, что от нее осталось. Шерсть слиплась от крови и какой-то вонючей слизи. Один глаз вывалился и болтался на нерве, раскачиваясь в такт бегу. Хвост был откушен вместе с куском крупа, ухо оторвано. А за ней по ковру волочились ее собственные кишки.
— Собачка! — снова взвыли дети.
Сюзи рванула вперед, таща за собой требуху, пронеслась мимо толпы мелких упырей и свернула налево. Дети, заливаясь безумным, гиеноподобным хохотом, кинулись за ней с воплями: «Собачка! Собачка!».
В дверь за спиной снова постучали.
Я не стал оборачиваться. Я просто пошел вперёд. Медленно. На ватных ногах. Дошёл до перекрестка и выглянул за угол. Толпа хтонических беспризорников гоняла выпотрошенную Сюзи по коридору прямо возле номера барыни. Собака уворачивалась. Значит, она была не совсем мёртвой. Ну, или просто «работала» на местной магии.
Удар в дверь лестницы заставил меня ускориться. Я почти добежал до лифта, когда дверь номера распахнулась. На пороге стояла Ангелина Эдуардовна.
— Что здесь происходит?! Вы кто такие, мелкие оборванцы?! Где ваши родители?! Стоять, я сказала! Проявляйте уважение к старшим!
Недомёртвая Сюзи взвизгнула — один из пацанов почти схватил её за освежеванную лапу. Женщина опустила глаза.
— Сюзи?..
Но прежде чем она успела осознать весь тот кровавый звиздец, что копошился у её ног, три оставшиеся шавки вырвались из номера в коридор.
С оборванцами случилось что-то страшное. Они взвыли от восторга. Их лица исказились, рты растянулись, обнажая ряды острых, как бритвы, зубов. Они бросились на свежую добычу.
— Мои дети! — завизжала баба. — Уберите свои грязные лапы от моих детей!
Толпа мелких упырей замерла. Одновременно. Словно по щелчку невидимых пальцев. А потом они медленно, словно совы, неестественно вывернули шеи. Повернулись к ней.
— Мадам... — прохрипел я, пятясь к стене. — Зайдите немедленно в номер. И заприте дверь.
Потом я хлопнул в ладоши, пытаясь изобразить бодрого аниматора:
— Так, ребятня! Игры кончились, расходимся!
Дохлая Сюзи гавкнула в последний раз и завалилась на бок. Кажется, на этот раз окончательно. Остальные три пса, почуяв неладное, рванули мимо меня в сторону лестницы. Ну, удачи вам, пацаны. Земля пухом.
— На что уставились, выродки?! — продолжала орать женщина. — Я вас всех за решетку засажу!
Потом она снова посмотрела на пол.
— Сюзи, девочка моя, что с тобой? Вставай, иди к мамочке!
Дети захихикали. Мелко, мерзко, прикрывая рты руками в притворном смущении.
— Собачка... сдохла, — прохрипели они хором.
Вдалеке, со стороны лестницы, раздались три коротких лая. Затем — дикий визг, хруст костей, чавканье и тяжелый хлопок двери. И снова тишина.
— МОИ МАЛЫШИ! ШПЫНЬ, ВЫНЕСИ ИХ СЮДА! — заорала барыня.
— Неси их сюда, Шпынь! — передразнили дети её визгливый тон.
— Заткнитесь! — рявкнула она, делая шаг к ним.
— Э-э... Ангелина Эдуардовна, — проблеял я. — Давайте мы с вами сейчас спустимся в лобби...
Она ткнула в меня пальцем с нарощенным ногтем.
— Ты никуда не пойдёшь, кусок дерьма, пока не вернёшь моих собак!
Она наклонилась. Её коленные суставы хрустнули. Подхватила окровавленные останки Сюзи на руки. Дети снова засмеялись. Я увидел, как в их пасти блестит слюна.
Я сделал шаг назад. Все пятнадцать головешек мгновенно повернулись ко мне. Они сверлили меня своими мёртвыми, холодными глазами-бусинами. Я поднял руки и отступил ещё на шаг. Они мгновенно повернулись обратно к женщине.
— Бедная моя девочка... — причитала та, разворачиваясь и уходя в свой огромный номер.
Дети шумно втянули воздух носами.
— Собачка, — выдохнули они.
Не успела дверь закрыться, как эта стая малолетних тварей хлынула внутрь, как серая вода из прорванной трубы. Раздался удивленный вскрик, быстро перешедший в вопль агонии.
Дверь захлопнулась. Коридор погрузился в мертвую тишину.
Не издавая ни звука, я попятился. Почти не дыша, добрался до лифта. Скосил глаза на стену.
Белая кнопка на латунной пластине снова была на месте. Гостиница поела. Вдоволь насытилась.
Я вдавил кнопку, чуть палец не сломал. Я жал, жал и жал на неё.
Где-то далеко внизу заворчал механизм. Вдалеке по коридору послышалось цоканье когтей. Шлеп-шлеп-шлеп.
Мне казалось, прошла целая вечность, прежде чем двери разъехались, и я увидел мрачную физиономию Корнея.
— А тележка где? — буркнул он, сдвигая решетку.
— Потом заберу, — выдохнул я, запрыгивая в кабину. — Поехали! Твою мать, поехали же!
Корней усмехнулся, но ничего не ответил. Закрыл решетку, двери сомкнулись, и мы рванули вниз.
Где-то на уровне третьего этажа меня немного отпустило.
— Слушай, — хрипло спросил я. — А почему Альберт с ресепшена отправил её именно туда? Он же знал, что будет.
Корней хмыкнул.
— Потому что она не оплатила счёт в прошлый раз. Как и в позапрошлый. Альберт не любит должников.
— Нихрена себе штрафные санкции...
Корней пожал плечами.
— Не мы здесь правила устанавливаем, парень.
— Это точно, — прошептал я.
Мы спустились в лобби. Корней открыл двери и, проходя мимо, хлопнул меня по плечу.
— Тележку надо забрать до конца смены. Таково правило, — в его глазах плясали откровенно садистские огоньки.
Видимо, увидев, как я побледнел, дед расхохотался.
— Да расслабься ты! К тому времени там уже всё приберут. Просто спустишь те вещички в подвал. Дальше гостиница сама разберется.
— Ага. Понял, — кивнул я и побрёл к стойке. Потом остановился и обернулся. — Слушай, Корней.
— Чего тебе?
— Спасибо.
— За что это?
Я покосился на темный коридор, ведущий к служебной лестнице.
— За то, что так хорошо управляешься с лифтом. Не хотелось бы мне тут ходить пешком.
Корней проследил за моим взглядом и кивнул с серьезной миной.
— Это да, Шпынь. Это уж точно!
Альберт, наш прилизанный администратор, заметил меня, звякнул в звоночек на стойке и приветливо махнул рукой. Я нацепил на лицо свою лучшую улыбку и поспешил к нему.
Возле стойки стояла семейная пара. Лица недовольные, гонора выше крыши. А вокруг них — гора дорогущих чемоданов.
Интересно, на какой этаж они поедут?
Очень надеюсь, что по счетам они платят вовремя. Потому что на шестом этаже есть куча правил.
И «никаких собак» — это всего лишь одно из них.