Представьте: Господь пришёл на землю, исцелил всех слепых, остановил все болезни, изгнал всех бесов. Совершил всё, что мы читаем в Евангелии, и в тысячу раз больше. И ушёл. Просто ушёл, не умерев.
Что осталось бы?
Великий чудотворец. Но не Спаситель. Потому что смерть никуда бы не делась. Все эти исцелённые умерли бы всё равно: чуть позже, чуть легче, но умерли. Именно поэтому победа над смертью не одно из дел Христовых, а главное из них. Всё остальное было подготовкой.
Сегодня, в Лазареву субботу, мы вспоминаем день, когда эта победа была показана впервые — в полный рост.
Главное и второстепенное
Перед тем как говорить о Лазаре, нужно остановиться на одном образе. Он открывает смысл всего дальнейшего.
Что значит заниматься второстепенным, упуская главное? Это как обдирать дерево по листику, забыв о корне. Преподобному Силуану Афонскому было дано видение во время чужой исповеди: изо рта человека вылетали мелкие змейки. Потом большая змея показала голову — и спряталась. И все мелкие залетели обратно. Человек подошёл к главному своему греху, почти назвал его — и не смог. Маловерие ли, стыд ли, что-то ещё. Не назвал. Весь груз остался при нём.
Занимайся главным — остальное приложится. Это правило работает в исповеди, в семье, в любом деле. Лазарева суббота говорит нам о самом главном в человеческой жизни: есть нечто по-настоящему страшное. И есть Тот, Кто с этим справился.
Три воскресения
Господь воскресил трёх человек до Своего собственного Воскресения. Если читать эти три истории рядом, видно: это нарастающая шкала.
Первая — дочь начальника синагоги Иаира. Девочка лет двенадцати. Только-только умерла, никто ещё не успел приготовить тело. Христос вошёл, взял её за руку и сказал по-арамейски: «Талифа куми». «Козочка, вставай». Сказал легко, почти весело, как говорят ребёнку, который ещё не совсем проснулся. Она вскочила.
Второй — сын вдовы из Наина. Его уже несли хоронить. Процессия. Мать вдова, сын единственный. Умершего проверяли тогда тщательно: кололи иголками, прикладывали запотевшее стекло. Люди боялись похоронить живого. Этот был по-настоящему мёртвый. Христос остановил процессию на полпути. Велел подняться — тот поднялся.
И третий. Лазарь. Четыре дня во гробе. Распад вошёл в тело в полный рост. Когда отвалили камень, Марфа предупредила: «Господи, уже смердит». Иисус знал это. Всё равно велел отвалить камень. Воззвал к Лазарю — и тот вышел.
Это не три похожих чуда, собранных рядом. Перед нами демонстрация власти над смертью по нарастающей: от только умершей девочки — до человека, которого земля уже начала принимать в себя.
Зачем безбожники тоже хотели бессмертия
Желание победить смерть заложено в человеке. Даже те, кто отверг веру, это чувствовали. Только искали решение не там.
В начале XX века коммунистический теоретик Александр Богданов разработал идею переливания крови как пути к бессмертию. Молодые комсомольцы должны были регулярно отдавать кровь старым членам партии, чтобы те жили вечно. Более того: создать «интернациональное братство» через обмен кровью между народами. Кровь одного народа переливать другому, связать всех в единое «пролетарское братство». Богданов сам регулярно переливал себе кровь. И умер от заражения при очередной процедуре.
Богословская ошибка здесь была не в методе, а в диагнозе. Смерть вошла в мир грехом — это не поэтический образ, это точная формулировка. Если не лечить причину, все усилия со следствиями бессмысленны. И ещё: бессмертие для нераскаянного грешника — не спасение. Бессмертный злой человек во плоти был бы хуже беса. Бесы хотя бы бесплотны. А такой вцепился бы в жизнь мёртвой хваткой и не дал бы миру двинуться дальше.
Ювелир и переплавка
Святитель Григорий Нисский объяснял воскресение тела через образ ювелира. Представьте: кто-то взял золотую вазу и разбил её, исковеркал до неузнаваемости. Хороший мастер не стал бы разгибать вмятины. Он бросил бы металл в тигель, переплавил — и из того же золота отлил новую вазу. Форма погибла. Материал сохранился.
Так, говорит Григорий, Господь поступит с нами. Когда тело разойдётся на составляющие, когда растворится в земле — в День общего Воскресения Он поднимет всех людей из того же материала. Из того же «серебра» будет отлита новая форма. Это наш догмат, это наша вера.
Голос, которому смерть не говорит «нет»
В шестой главе Евангелия от Иоанна Христос говорит: наступит время, когда все мёртвые во гробах услышат голос Сына Божьего — и оживут. Не «некоторые». Не «достойные». Все.
Голос Христа — это не сила звука. Это власть над жизнью и смертью. Когда смерть слышит этот голос, она не может сопротивляться. Она отдаёт своих мёртвых.
Лазарь в этом смысле первенец. Христос воскрес Сам — Он первенец из умерших, живущий вечно. Лазарь воскрешён Его голосом — и в этом он первый из тех, кого в последний День поднимет тот же голос. Кто воскресил одного, воскресит всех. Ему нужно лишь воскресить Адама — а воскресший Адам потянет за собой всё своё потомство.
Живая проповедь
После воскресения Лазаря что-то изменилось вокруг Иисуса. Народ шёл за Ним толпами — и смотрел не только на Него. Смотрел на Лазаря. Живого. Того самого, который четыре дня лежал в гробу.
Лазарю не нужно было ничего говорить. Он просто ходил по земле — и это была проповедь. Разговор, наверное, выглядел так: «Кто это? — Лазарь. — Какой Лазарь? — Ну тот, что умер. — А он сейчас здесь? — Да. — Кто его поднял? — Иисус Назарянин».
Книжники это поняли. Они уже решили убить Христа. Теперь решили убить и Лазаря — живое свидетельство опаснее любых слов.
И здесь прямо сбылась притча. В притче о богаче и Лазаре Авраам отвечал богачу: «Если не слушают закона и пророков, то если и мёртвый воскреснет, не поверят» (Лк. 16:31). Мёртвый воскрес. Ходит по улицам. Не поверили. Решили убить обоих.
Что Лазарь унёс из гроба
Лазарь прожил долгую жизнь. По кипрскому преданию, стал там епископом. Умер второй раз. Один из немногих людей, кто умирал дважды.
За всё это время он почти никогда не улыбался. О том, что видел там, не рассказывал никому. Один раз за всю жизнь рассмеялся. Увидел, как вор крадёт с чужого огорода глиняные горшки. И сказал: «Глина ворует глину». Вот и весь его юмор. Всё остальное — молчание.
Не потому что нечего сказать. Просто человеческий язык для этого не приспособлен. Как если бы отец вернулся из двадцатилетнего заключения, а пятилетний сын спросил: «Папа, расскажи, как там». Отец только скрипнул бы зубами и повёл сына на карусели.
И ещё одна деталь. Лазарь постоянно ел сладкое. Мёд, инжир, финики, смоквы. Почему? Его гортань помнила. Там было горько. Тот горький вкус остался с ним — и он заглушал его, чем мог. В Палестине I века из сладкого было именно это: немного мёда и немного фруктов.
Это не легенда для красоты. Это деталь, о которой стоит помолчать.
Верба
Сегодня вечером — Вход Господень в Иерусалим. Если бы мы жили в Палестине, резали бы пальмовые ветви. Но мы живём севернее. К этому дню у нас расцветает только верба.
Верба в руках — не народный обычай ради обычая. Это знак. Знак того, что Христос сильнее смерти. Лазарева суббота нас именно к этому и ведёт: через четыре дня тления — к голосу, которому смерть не говорит «нет». Через горечь во рту воскресшего — к расцветающей ветке в холодных руках.
По проповедям протоиерея Андрей Ткачева