— Твоя сестра Катя — женщина широких взглядов: она смотрит на родительскую квартиру и в упор не видит там пыли.
Света выудила из раковины скользкую чайную ложку и с подозрением осмотрела ее на свет. На дворе стоял апрель, тот самый коварный месяц, когда солнце безжалостно обнажает все огрехи зимней лени на оконных стеклах, а в воздухе пахнет не только весной, но и грядущим субботником.
— Катя занята, у нее отчетность и младший зубы режет, — Сергей пристроился у холодильника, делая вид, что ищет там смысл жизни, хотя на самом деле просто высматривал остатки вчерашнего гуляша. — А мама с папой не молодеют, Свет. У отца давление, мама на колено жалуется. Им уход нужен.
— Уход им нужен в санаторий «Светлые пруды», а не мои выходные в позе огородного пугала над их коврами, — отрезала Света. — У меня, если ты забыл, две дочери, одна из которых готовится к ЕГЭ, а вторая — к замужеству, судя по количеству косметики на ее лице.
Сергей вздохнул так тяжко, будто на его плечи внезапно легли все грехи человечества и ипотека соседа. В свои пятьдесят с хвостиком он сохранил удивительную способность выглядеть как обиженный первоклассник, которому вместо обещанного мороженого выдали порцию рыбьего жира.
— Мама сказала, что у них в прихожей обои отклеились, — вкрадчиво продолжил он. — И в ванной плитка... того. Света, ну что тебе стоит? Пару часов в субботу. Протрешь пол, пыль смахнешь, чаю с ними попьешь. Они же скучают.
— Скучают они по крепостному праву, — Света вытерла руки полотенцем и повернулась к мужу. — Твоя сестра Катя — родная дочь. Она три года исправно исполняла роль клининговой компании «Золушка и ко». А теперь у нее внезапно «зубы режут». Напомнить тебе, сколько лет ее младшему? Шесть. У него зубы не режутся, у него они уже выпадают. Катерина просто поумнела раньше меня.
Света посмотрела на свои руки. Маникюр, сделанный в прошлый четверг за весьма ощутимую сумму, как бы намекал, что встреча с чистящим средством «Антижир» в его планы не входила. В магазинах цены на бытовую химию теперь такие, что проще оставить грязь как элемент декора, чем пытаться ее ликвидировать без ущерба для семейного бюджета.
— Ты черствая, — бросил Сергей, наконец-то обнаружив гуляш. — Это же родители. Помнишь, как в «Любовь и голуби»? «Людк, а Людк!». Семья должна держаться вместе.
— Вот и держись. Бери тряпку, бери ведро и иди совершай сыновний подвиг. Я тебе даже бутербродов в дорогу нарежу. С колбасой, которая по акции была, «Докторская» с привкусом надежды.
В комнате послышался грохот. Это Рита, младшая, в очередной раз пыталась найти в своем шкафу «что-то приличное», попутно вываливая на пол тридцать килограммов неприличного. Настя, старшая, заглянула на кухню, поправляя наушники.
— Мам, если ты к бабушке Тане поедешь, не бери меня, — заявила она, предвосхищая события. — У меня вебинар по истории искусств. И вообще, там пахнет нафталином и старыми газетами «Сельская жизнь».
— Никто никуда не едет, — успокоила ее Света. — Твой отец решил поиграть в мецената за мой счет.
— Светлана, я серьезно, — Сергей отставил тарелку. — Мама звонила три раза. У них пыль столбом, Леонид Павлович чихает. Катя сказала прямо: «Я больше не нанималась». Кто, если не мы?
— Мы? — Света приподняла бровь. — Слово «мы» в твоих устах обычно означает, что ты будешь сидеть на диване и обсуждать с отцом тактику сборной по футболу в восемьдесят шестом году, а я буду выгребать залежи старых квитанций из-под серванта.
Конфликт назревал медленно, как тесто на дрожжах. В семье Сергея свято верили, что невестка — это такая многофункциональная приставка к сыну, у которой в базовой комплектации зашиты навыки повара, горничной и психотерапевта. Татьяна Михайловна, женщина со стальным взглядом и манерами отставного полковника, искренне не понимала, почему современная женщина не может совмещать работу, воспитание детей и генеральную уборку в двух квартирах одновременно.
— В наше время, — любила говорить свекровь, поправляя салфеточку на телевизоре, — мы и в поле работали, и пеленки в проруби стирали. А сейчас? Стиральная машина, посудомойка, робот-пылесос... Откуда у вас усталость?
Света на это обычно молчала, про себя вспоминая, что в «их время» и трава была зеленее, и пломбир по девятнадцать копеек, но это не повод сейчас превращаться в ломовую лошадь.
— Сергей, давай по-честному, — Света села напротив мужа. — Твоя мама считает, что пыль в ее квартире — это личное оскорбление ее достоинства. Но убирать ее должна я. Катя отказалась, потому что ей надоело слушать, что она «не так держит тряпку». Я не хочу повторять ее путь. У меня выходные — это единственное время, когда я не чувствую себя деталью станка на заводе.
— Я сам помогу! — пафосно воскликнул Сергей.
— Ты в прошлый раз «помог». Разобрал люстру, потерял три винтика и ушел смотреть новости. Люстра до сих пор висит на честном слове и синей изоленте. Леонид Павлович под ней ходить боится, думает — кара небесная прилетит.
Сергей обиженно засопел. Вечер перестал быть томным. В воздухе повисло то самое тяжелое молчание, которое обычно предшествует либо грандиозному скандалу, либо внезапному приступу мигрени у одного из супругов.
— Ладно, — процедил Сергей, вставая из-за стола. — Я понял. Мои родители тебе чужие люди. Не надо ничего делать. Я сам поеду в субботу. И сам все уберу. И окна помою. И шторы перестираю.
Света едва удержалась от того, чтобы не рассмеяться. Сергей и мытье окон — это зрелище, достойное кисти сюрреалистов. Обычно его энтузиазм заканчивался на поиске ведра, после чего он внезапно обнаруживал у себя «прострел в пояснице» или срочную необходимость починить краник, который не течет.
Суббота наступила стремительно. Сергей, демонстрируя всем своим видом величие и мученичество, демонстративно собирал «тревожный чемоданчик» с ветошью и какими-то подозрительными бутылочками.
— Носки надень теплые, — бросила Света, не отрываясь от кроссворда. — У мамы твоей вечно сквозняки, как в аэропорту.
— Обойдусь, — сурово ответил «спаситель родителей» и захлопнул дверь.
Тишина, воцарившаяся в квартире, была подозрительно прекрасной. Рита ушла к подруге, Настя действительно заперлась с наушниками. Света налила себе кофе, открыла коробку конфет, припрятанную «на черный день» (который, судя по поведению мужа, наступил), и приготовилась наслаждаться триумфом здравого смысла.
Однако через два часа телефон начал вибрировать с настойчивостью отбойного молотка.
— Света, где у мамы стоит пылесос? — голос Сергея звучал так, будто он только что пробежал марафон в полной выкладке.
— В шкафу, Серёженька. За старыми пальто, которые Татьяна Михайловна хранит на случай ядерной зимы.
— Тут нет шкафа с пальто! Тут гора каких-то коробок!
— Это и есть шкаф, просто он замаскирован под склад макулатуры. Ищи глубже.
Еще через час:
— Света! Чем отмыть пятно на ковре? Я нечаянно опрокинул вазу с водой, в которой стояла верба! Она... она зацвела и заплесневела одновременно!
— Поздравляю, ты открыл новую форму жизни. Используй соду. Хотя нет, сода — это слишком сложно для тебя. Просто накрой пятно креслом. Леонид Павлович все равно из него не вылезает.
К пяти часам вечера звонки прекратились. Света уже начала беспокоиться, не придавило ли супруга тем самым шкафом с пальто, когда дверь в квартиру открылась. Сергей ввалился в прихожую. Вид у него был такой, словно он лично штурмовал Бастилию, причем Бастилия победила. Рубашка в каких-то серых разводах, на щеке — мазок побелки, в глазах — экзистенциальный кризис.
— Ну как? — ласково спросила Света, выходя в коридор. — Помыл? Убрал? Чаю попил?
Сергей молча стащил ботинки. Из его кармана выпал обрывок старой газеты за 1994 год.
— Мама сказала... — он сглотнул. — Мама сказала, что я только больше грязи развел. И что окна теперь в таких разводах, будто их облизывали коровы. И что Леонид Павлович из-за шума пылесоса пропустил передачу «Играй, гармонь!».
— Ожидаемо, — кивнула Света. — Татьяна Михайловна — перфекционист в мире пыли. Она признает только страдания, возведенные в абсолют. Твои страдания показались ей недостаточно глубокими.
— Она ждет тебя завтра, — вдруг сказал Сергей, глядя в пол. — Сказала, что «нормальная невестка» не допустит, чтобы муж так надрывался. Света, она плакала.
Света замерла. Женские слезы Татьяны Михайловны были оружием массового поражения. Обычно они появлялись по расписанию, когда нужно было либо пересадить фикус, либо заставить кого-то чувствовать себя последним негодяем.
— Плакала, говоришь? — Света прищурилась. — И ты, конечно, пообещал, что я приду и все исправлю?
— Я сказал, что ты... что ты обязательно заглянешь. Ну, Свет! Она же пожилая женщина! Она мне весь мозг вынесла, что Катька — предательница, а ты — «городская фифа».
— Фифа, значит? Хорошо.
Света зашла в комнату, взяла телефон и быстро набрала номер золовки.
— Кать, привет. Помнишь, ты говорила, что твоя свекровь открыла агентство профессионального клининга? Да, то самое, где девчонки в униформе и с промышленными парогенераторами... Слушай, мне нужны их услуги. Завтра. На адрес твоих родителей.
Сергей, стоявший в дверях, вытаращил глаза.
— Ты что, с ума сошла? Это же бешеных денег стоит! Там один выезд как половина моей зарплаты!
— Это стоит ровно столько, сколько стоят мои нервы и твое спокойствие, — Света спокойно заблокировала экран. — Я плачу из своих «заначек», которые откладывала на новый фен. Обойдусь старым, он еще искрит вполне бодро. Но есть одно условие, Сережа.
— Какое? — прошептал муж.
— Мы едем туда вместе. Но ты и слова не скажешь матери о том, кто эти люди. Пусть думает, что это «волонтеры от пенсионного фонда» или «акция для ветеранов труда». А я... я подготовлю для Татьяны Михайловны и Леонида Павловича такой сюрприз, после которого они на пушечный выстрел не подпустят меня к своей швабре.
— Света, что ты задумала? — в голосе Сергея послышалась паника. — Ты же не собираешься их обидеть?
— Обидеть? Нет. Я собираюсь их осчастливить так, как умею только я.
Света загадочно улыбнулась и пошла на кухню выбрасывать пустую коробку из-под конфет. Она знала характер свекрови: та обожала бесплатные услуги, но панически боялась «официальных лиц».
Утром в воскресенье, ровно в десять, к подъезду родителей Сергея подкатил ярко-желтый микроавтобус с надписью «Чистота — залог спасения». Из него вышли три крепкие девушки в комбинезонах, вооруженные такими агрегатами, что Леонид Павлович, наблюдавший в окно, принял их за группу захвата.
— Света, это точно волонтеры? — шептал Сергей, прижимаясь к стенке в коридоре родительской квартиры.
— Конечно. Волонтеры моей личной свободы, — Света поправила прическу и позвонила в дверь.
Татьяна Михайловна открыла, уже приготовив дежурную мину скорби и порицания. Она открыла рот, чтобы начать монолог о «несчастном сыне и непутевой невестке», но Света не дала ей вставить и слова.
— Мама, папа! — радостно провозгласила она. — Поздравляю! Вы попали в федеральную программу «Золотой возраст — чистый дом»! Сегодня ваш быт будет автоматизирован по последнему слову техники!
Свекровь осеклась, глядя на девушек, которые уже начали затаскивать в квартиру огромный моющий пылесос, похожий на маленькое НЛО. Леонид Павлович робко выглянул из комнаты.
— А платить надо? — первым делом спросил он.
— Все оплачено государством и вашими заслугами перед отечеством! — бодро соврала Света, подмигивая Кате, которая тоже приехала «посмотреть на цирк».
Девушки из клининга работали быстро и безжалостно. Татьяна Михайловна пыталась было давать советы, но старшая из бригады, мощная дама по имени Оксана, так зыркнула на нее, что свекровь предпочла ретироваться на кухню.
— Светлана, а что это за программа такая? — шепотом спросила Татьяна Михайловна, подозрительно косясь на то, как Оксана вытряхивает ее любимые шторы. — Я про такую в газетах не читала.
— Новейшая разработка, — Света невозмутимо пила чай из треснувшей чашки. — Называется «Внуки подождут». Суть в том, что если родственники не справляются, государство берет опеку над чистотой. Но есть один нюанс, мама. Очень важный.
Татьяна Михайловна замерла с ложкой в руках.
— Какой нюанс?
— После такой очистки в квартире устанавливаются датчики пыли, — Света сделала серьезное лицо. — Если в течение недели уровень загрязнения превысит норму, квартиру ставят на учет как «неблагополучную по санитарным нормам». И тогда...
— Что тогда? — пискнул Леонид Павлович.
— И тогда принудительная дезинфекция со снятием полов, — Света тяжело вздохнула. — Но вы не переживайте. Мы же будем приходить и проверять.
Свекровь побледнела. Она всю жизнь гордилась своей самостоятельностью и больше всего на свете боялась «проверок». Сергей в углу кухни начал подозрительно кашлять, пытаясь скрыть смех.
— Так это что же... — пробормотала Татьяна Михайловна. — Теперь даже соринку нельзя уронить?
— Ну что вы, можно. Но только по графику, — отрезала Света.
Уборка закончилась через три часа. Квартира сияла так, что глазам было больно. Татьяна Михайловна ходила по комнатам, как по музею, боясь наступить на идеально чистый линолеум.
— Ну, мы пойдем, — Света начала собираться. — Девушки закончили. Акты приемки я сама подпишу.
Когда они вышли на улицу, Сергей наконец-то расхохотался.
— Света, ты гений! Датчики пыли! Принудительная дезинфекция! Она теперь неделю дышать в сторону серванта будет бояться!
— Это еще не все, дорогой, — Света хитро посмотрела на мужа. — Я сказала Оксане оставить им визитку «социального куратора». На ней мой старый номер, который я завтра заблокирую.
— Зачем?
— А затем, что теперь каждый раз, когда твоя мама захочет вызвать меня на субботник, она будет вспоминать о «государственной проверке». И знаешь, что самое интересное?
— Что?
— Я договорилась с Катей. Она теперь будет «куратором» с другой стороны. Мы решили, что пора переходить на самообслуживание.
Сергей обнял жену, чувствуя, что легко отделался. Но он и представить не мог, какой «сюрприз» Света приготовила лично для него, когда они вернутся домой и он обнаружит на кухонном столе счет за сегодняшний «праздник чистоты», аккуратно вписанный в его бюджет на новые рыболовные снасти.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜