— Ян, ты мне только объясни, мы на этих шести сотках планируем картошку сажать или сразу начнем строить Вавилонскую башню.
Евгения отставила в сторону кружку с остывшим чаем и посмотрела на мужа. Ян, мужчина в самом расцвете сил и легкой седины на висках, с энтузиазмом возил пальцем по куску обоев, на обратной стороне которых был начертан план «захвата территорий».
— Женя, ну какая башня. Это компактный гостевой домик. Пять на шесть, с верандой. Мама всегда мечтала о своем уголке на природе, чтобы птички пели, а не трамваи под окном грохотали.
— Птички, значит, поют, а я, стало быть, партизаню в кустах смородины, потому что на участке места для людей уже не останется. Ян, у нас там и так сарай, качели и твоя гордость — мангал размером с паровоз. Куда ты там еще дом впихнешь. Прямо на грядку с чесноком.
— Мама сказала, что чеснок — это суета, — важно отозвался Ян. — Она там хочет поставить кресло-качалку и созерцать закат.
Женя вздохнула. Ольга Николаевна созерцать умела профессионально. Обычно объектом ее созерцания становилась пыль на Жениных полках или недостаточно, по ее мнению, наваристый суп. А теперь вот — закат на чужой даче.
Апрель в этом году выдался суетливым. Снег сошел быстро, обнажив на дачном участке прошлогоднее безобразие и Женины амбиции по поводу новой теплицы. Женя три года откладывала «заначку» — по копеечке, по рублю, отказывая себе в лишних туфлях и внеплановых походах в парикмахерскую. Сумма набралась солидная, как раз на хорошую чешскую сантехнику в квартиру и ту самую теплицу с автоматическим поливом, о которой она грезила долгими зимними вечерами.
— Ян, а на какие шиши банкет. Стройматериалы нынче стоят так, будто их из чистого золота отливают в секретных лабораториях. Твоей зарплаты едва на бензин и оплату Арининых курсов хватает.
Ян замялся, начал изучать узор на линолеуме.
— Ну, у тебя же есть накопления... Мы же... ну, это же для мамы. Она обещала свою долю в приватизации переписать на Арину. Потом. Когда-нибудь.
— «Потом» — это очень точная дата, — хмыкнула Женя. — Примерно тогда же, когда рак на горе свистнет. Ян, эти деньги — на ремонт нашей ванной и теплицу. Я не собираюсь спонсировать Ольге Николаевне «уголок для созерцания». У нее есть прекрасная квартира в центре с видом на памятник Ленину. Пусть созерцает Ильича, он всегда спокоен и лишнего не спросит.
В этот момент в кухню вошла Арина. Дочь в свои восемнадцать обладала удивительной способностью появляться именно тогда, когда пахло грозой.
— Мам, пап, а чего вы шумите. Опять из-за дачи.
— Твой отец решил превратить наш огород в филиал дома престарелых люкс-класса, — отрезала Женя.
— Бабушка сказала, что если у нее будет свой домик, она заберет туда кота, — вставила Арина. — А кот у нее, сами знаете, с характером. Он мне вчера кроссовки пометил.
— Кот — это серьезный аргумент, — Женя сложила руки на груди. — Но недостаточно весомый для того, чтобы я выпотрошила свою кубышку. Ян, стройка — это пыль, рабочие, горы мусора и вечный стресс. Я на дачу езжу, чтобы от людей отдыхать, а не чтобы у меня под носом Ольга Николаевна в кресле-качалке скрипела.
— Женя, ты черствая женщина, — Ян попытался сделать обиженное лицо, которое у него всегда получалось плохо, больше напоминая надувшегося хомяка. — Мама так ждет. Она уже рассаду петуний для веранды купила. Сорок стаканчиков.
— Сорок стаканчиков петуний на моем подоконнике — это уже объявление войны, — резюмировала Женя.
Вечер прошел в напряженном молчании. Женя размышляла о том, как быстро «наше» превращается в «мамино», если у мамы хорошо подвешен язык. Ольга Николаевна была из той породы женщин, которые не просят, а «создают условия», в которых ты сам бежишь исполнять их желания, лишь бы прекратилось это мягкое, как вата, давление.
На следующий день, в субботу, они поехали на участок. Апрельское солнце светило ярко, но обманчиво — стоило зайти в тень, как пробирал холодок. Земля еще была сырой, тяжелой, пахла пробуждающейся жизнью и несбывшимися надеждами на спокойные выходные.
Едва они вышли из машины, как у калитки материализовалась Ольга Николаевна. Она была в спортивном костюме такого ядреного фиолетового цвета, что прошлогодние сорняки стыдливо пригнулись к земле.
— Женечка, деточка, — запела свекровь, — я тут уже прикинула. Вот здесь, между яблоней и забором, домик встанет идеально. И яблоньку мы спилим, она все равно кислая.
— Это «Белый налив», Ольга Николаевна. Она сладкая, как мед, и мы ее три года выхаживали после заморозков, — Женя почувствовала, как внутри начинает закипать то самое чувство, которое обычно предшествует крупному скандалу.
— Ой, да брось ты. Яблоки — это сахар, сахар — это белая смерть. А вот веранда с видом на закат — это здоровье. Янчик, ты привез рулетку.
Ян, стараясь не смотреть на жену, послушно вытащил рулетку. Начались великие замеры. Ольга Николаевна порхала по участку, тыча пальцем в кусты смородины и распоряжаясь ими так, словно это были не растения, а досадные помехи на пути к ее комфорту.
— Тут мы зальем бетон, тут поставим септик... Женечка, ты чего такая хмурая. Ведь как хорошо будет. Мы все вместе, на свежем воздухе. Ты в одном доме, я в другом. И никто никому не мешает.
— А платить за это «никто никому не мешает» буду я, — тихо, но отчетливо произнесла Женя.
Ольга Николаевна осеклась. На ее лице отразилась гамма чувств: от священного негодования до кроткой печали обиженной вдовы.
— Ну зачем ты так... Мы же... Ян говорил, у вас есть возможности. Я же не для себя, я для семьи стараюсь. Чтобы внучке наследство осталось.
— Наследство в виде фундамента на шести сотках. Заманчиво, — Женя поправила перчатки. — Ольга Николаевна, строительство дома — это не покупка нового чайника. Это миллионы. У меня нет лишних миллионов. У меня есть деньги на зубы, на унитаз и на теплицу. Из этого списка вы можете претендовать разве что на теплицу, но боюсь, вам там будет душно.
Ян подошел к ним, неловко сворачивая рулетку. Она постоянно заедала, издавая противный скрежет.
— Женя, ну чего ты при маме. Мы же договорились обсудить.
— Мы не договаривались обсудить, как я потрачу свои накопления на твои фантазии, Ян. Мы договаривались поехать и посмотреть, не подсохла ли земля.
— Земля отличная, — бодро заявила Ольга Николаевна, решив проигнорировать финансовый выпад. — Я уже и бригаду нашла. Ребята из соседнего села, за три недели коробку поставят. Недорого возьмут, я с ними договорилась. В понедельник приедут смотреть фронт работ.
— Кто приедет. — Женя медленно повернулась к свекрови.
— Ну, строители. Вася и его брат. Золотые руки. Они мне в прошлом году в подъезде замок чинили, очень аккуратные.
Женя почувствовала, как у нее начинает дергаться левый глаз. Вася и его брат, чинившие замок, теперь будут строить дом на ее участке. Это было похоже на сценарий фильма ужасов, где в роли маньяка выступает здравый смысл, который только что зверски убили.
— Никакой Вася сюда не приедет, — твердо сказала Женя. — И никакого дома здесь не будет. Пока я не увижу четкий проект, смету и, самое главное, источник финансирования, который не совпадает с моим банковским счетом.
— Женя, ты просто завидуешь, — вдруг выдала Ольга Николаевна, поджав губы. — Завидуешь, что у меня на старости лет будет своя маленькая радость. А ведь я Яна одна поднимала, во всем себе отказывала. Помнишь, Янчик, как мы одну сосиску на двоих делили.
Ян понурил голову. Тема «одной сосиски» была в их семье козырным тузом, который Ольга Николаевна вытаскивала из рукава каждый раз, когда нужно было вызвать у сына чувство вины. Обычно это работало безотказно.
— Мам, ну не надо... — пробормотал Ян. — Женя, ну правда, чего ты уперлась. Ну потратим мы эти деньги, зато мама будет счастлива. Деньги — это пыль, а отношения — это навсегда.
— Пыль — это то, что будет на моем месте, если я соглашусь на эту авантюру, — Женя развернулась и пошла к машине. — Я в город. А вы тут хоть пирамиду Хеопса закладывайте. Но без меня.
Она уехала, оставив мужа и свекровь посреди участка. Всю дорогу до дома Женя злилась. Нет, она не была жадной. Просто она знала цену этим деньгам. Это были годы работы в душном офисе, это были сэкономленные премии, это было ее чувство безопасности. И теперь это чувство безопасности хотели превратить в домик для женщины, которая даже заварку в чайнике меняла раз в три дня в целях экономии, зато на «статус» претендовала всегда.
Дома было тихо. Арина ушла к подруге, и Женя в одиночестве бродила по квартире. Она зашла в ванную. Старая плитка местами отошла, кран подкапывал, напоминая о необходимости ремонта. «Миллион на домик для мамы», — пронеслось в голове. — «А мы будем еще десять лет в этом бассейне с грибком мыться».
Вечером вернулся Ян. Он был подозрительно тихим. Не ворчал, не требовал ужина, даже сам помыл свою обувь, что случалось примерно раз в високосный год.
— Женя, ты только не ругайся, — начал он, присаживаясь на край дивана.
— Это уже плохое начало, Ян. После такой фразы обычно сообщают о разбитой машине или о внебрачном ребенке.
— Мама... она внесла задаток. Тем строителям. Десять тысяч. У нее были похоронные отложены, вот она их и отдала, чтобы они в понедельник точно приехали. Она так плакала, Женя. Говорила, что ты ее ненавидишь и хочешь, чтобы она в городе в жаре задохнулась.
Женя молчала. Она смотрела на мужа и видела в нем маленького мальчика, которым так ловко манипулировала его мать.
— Десять тысяч — это ее личная драма, Ян. Я их не просила отдавать.
— Но они приедут. В понедельник. Разгружать блоки. Я уже заказал... в счет твоих денег. Договорился с магазином на понедельник, оплата по факту доставки. Жень, ну не позорь меня перед людьми. Там машина приедет, манипулятор. Как я им скажу: «Извините, у меня жена деньги не дает».
Женя почувствовала, как холодная ярость сменяется странным, ледяным спокойствием. Такое бывает перед решающим боем. Она поняла, что муж ее просто поставил перед фактом, решив, что она «пошумит и успокоится», как обычно. Ведь «мы же одна сатана», как любит говорить свекровь.
— Значит, в понедельник приедут блоки. — Женя улыбнулась. Это была не добрая улыбка.
— Да, в девять утра. Ты ведь дашь мне карту. Или снимешь сама. Там за доставку и первую партию как раз твоя «заначка» уйдет, еще и не хватит немного, я у соседа перехвачу.
— Хорошо, Ян. В понедельник так в понедельник. Раз мама хочет строить, пусть строит.
Ян просиял. Он подскочил к жене, попытался ее обнять, но она ловко увернулась, сославшись на то, что ей нужно проверить почту.
— Вот и молодец. Я знал, что ты у меня разумная. Мама так обрадуется. Она уже шторы на веранду выбирает в каталоге.
Женя зашла в комнату и закрыла дверь. Она достала телефон и быстро набрала номер.
— Алло, Люся. Привет. Слушай, твой брат еще занимается перевозками. Да, мне нужна фура. Нет, не на дачу. От нас. И пара крепких ребят. В понедельник, к восьми утра.
Она положила телефон на стол. В голове зрел план, который по своей дерзости мог сравниться только с идеей построить дом на чужом участке. Ян и Ольга Николаевна думали, что они знают Женю. Они думали, что она — надежный тыл, который можно использовать как банкомат и склад терпения.
Но муж и представить не мог, что на самом деле удумала его жена, решившая превратить «строительный понедельник» в день своего личного освобождения.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜