— Виталик, я всё посчитала, в этом году на вашей фазенде высаживать ничего не будем, только спины зря гнуть, — Юлия Михайловна царственно отодвинула от себя пустую тарелку и промокнула губы салфеткой так, будто только что оттрапезничала в «Метрополе», а не доела последний минтай в кляре.
— Мам, в смысле — не будем? — Виталик замер с вилкой, на которую была насажена сиротливая вареная картофелина. — У нас же семена закуплены. Марина вон полные подоконники рассады нагородила, в туалет зайти страшно — помидоры из темноты за ноги хватают.
Марина, до этого момента успешно прикидывавшаяся частью кухонного гарнитура, молча подлила свекрови чаю. Внутри неё заворочалось нехорошее предчувствие. Когда Юлия Михайловна начинала фразу со слов «я всё посчитала», это обычно означало, что семейному бюджету скоро придет конец, а здравому смыслу — полная и окончательная амнистия.
— Семена ваши — суета и томление духа, — отмахнулась свекровь, и её золотые браслеты на запястье звякнули так же отчетливо, как кассовый аппарат в «Пятерочке». — Я договорилась. На всё лето дачу снимут приличные люди. Семейная пара, врачи. Интеллигенция! Им нужен воздух и покой, а не ваши грядки с сорняками.
— Юлия Михайловна, — Марина мягко, но твердо поставила заварочный чайник на стол, — а где же мы будем отдыхать? Паше пятнадцать, Лене семнадцать, им на речку хочется. Да и Виталик весь год этот забор красил, чтобы потом на него смотреть, а не чужим людям в аренду сдавать.
— Мариночка, деточка, — в голосе свекрови прорезались нотки доброй сказочницы, которая вот-вот предложит Колобку прыгнуть ей на нос, — ты же сама жаловалась, что сапоги осенние совсем развалились. А Пашеньке репетитор нужен? Нужен. А деньги, которые эти медики заплатят, вы будете отдавать мне. А я уже буду их распределять по мере необходимости. Помощь матери — это святое. А речка... ну что речка? В ванне воды наберете, морской соли насыплете — вот вам и Крым, и рым, и медные трубы.
Марина посмотрела на мужа. Виталик, как истинный герой чеховских пьес, очень внимательно изучал узор на клеенке. Он вообще обладал уникальным даром впадать в анабиоз всякий раз, когда его мать выходила на тропу войны.
Апрель за окном дышал обманчивым теплом, на подоконниках действительно колосилась рассада, в которую Марина вложила столько сил, будто планировала накормить томатами всю Рязанскую область. В углу кухни стояла нераспакованная коробка с новыми садовыми гномами — маленькая слабость Марины, на которую она копила три месяца, откладывая со «сдачных» денег.
— Мам, ну как-то неудобно, — наконец выдавил Виталик. — Дача-то... она же наша с Мариной. По документам.
Юлия Михайловна скорбно поджала губы. Этот взгляд Марина знала наизусть. Сейчас последует коронный номер под названием «Я вас вырастила в девяностые на одной соевой сосиске».
— По документам, может, и ваша, — вздохнула свекровь, — а по совести? Кто вам на первый взнос добавил, когда вы этот участок брали? Я свои «гробовые» отдала, чтобы вы воздухом дышали! А теперь, когда матери зубы вставить не на что, вы за свои грядки трясетесь?
Марина подавила желание напомнить, что те «гробовые» составляли ровно тридцать тысяч рублей, на которые в тот год можно было купить разве что три рулона хорошего рубероида и два мешка цемента. Но спорить с Юлией Михайловной было всё равно что пытаться переубедить стиральную машину в режиме отжима — шума много, толку ноль, и всё идет по кругу.
— Хорошо, — вдруг спокойно сказала Марина, — и сколько же ваши интеллигенты готовы платить?
Свекровь мгновенно преобразилась. Глаза заблестели, спина выпрямилась.
— Сорок тысяч в месяц! За три месяца — сто двадцать. Представляешь, какие деньги? А нам всего-то и надо — вывезти ваши шмотки из домика и сарай освободить. Я сама их встречу первого мая, ключики передам.
— Сорок тысяч? — Марина прикинула в уме. — Это же почти цена заграничного отеля, если на четверых делить. За наш-то домик, где туалет системы «скворечник» и душ из черной бочки на крыше?
— Там атмосфера! — веско припечатала Юлия Михайловна. — Тишина, сосны и отсутствие городского шума. Врачи это ценят.
Когда свекровь, шурша дорогим плащом, наконец отбыла в свою двухкомнатную крепость, на кухне повисла тяжелая тишина. Из комнаты вынырнула Лена, поправляя наушники.
— Мам, я не поняла, мы что, всё лето в городе торчать будем? — в голосе дочери звучал праведный гнев. — Мы же с девчонками договорились, они ко мне на дачу собирались. У нас там селфи-зона за баней идеальная!
— Иди к отцу, Лена, — устало махнула рукой Марина. — У него сегодня вечер открытых дверей для жалоб и предложений.
Павел, младший, заглянул на кухню более прагматично.
— Если дачу сдаем, мне причитается процент? Мой комп уже три года как превратился в калькулятор, а бабушка обещала «распределять».
Виталик продолжал молчать. Он был из тех мужчин, которые искренне верят, что если проблему игнорировать достаточно долго, она либо рассосется сама, либо её решит жена.
Марина вышла на балкон. Там, в пластмассовых стаканчиках из-под сметаны, тянулись к солнцу её ненаглядные «Бычьи сердца». Она вспомнила, как в прошлом году они всей семьей сидели на веранде, ели окрошку со своим укропом, и даже вредный Пашка не ныл из-за отсутствия интернета. И всё это теперь отдать чужим людям? А деньги — свекрови, которая тут же потратит их на очередной «чудо-прибор для очистки ауры воды» или очередную шубу, хотя старую моль доесть не может?
— Виталик, — позвала она мужа, — иди-ка сюда.
Виталик пришел, понурив голову.
— Марин, ну ты же знаешь маму. Она если вбила себе в голову благотворительность за наш счет, её танком не переедешь. Давай потерпим одно лето? Ну, правда, зубы ей надо...
— Зубы ей вставили в прошлом году, Витя. Те самые, немецкие, за которые мы кредит до сих пор выплачиваем. Ты просто боишься ей слово сказать.
— Я не боюсь, я берегу нервную систему! — пафосно провозгласил Виталик. — В конце концов, это просто дача. Подумаешь, помидоры не посадим. Купим на рынке, там дешевле выйдет.
Марина посмотрела на него со смесью жалости и азарта. В её голове уже начал созревать план. План, в котором фигурировали не только помидоры, но и те самые «врачи-интеллигенты».
— Знаешь что, дорогой? Ты прав. Пусть сдает. Помощь матери — это святое.
Виталик подозрительно прищурился:
— Марин, ты какая-то слишком добрая. У тебя глаз дергается.
— Это от избытка витаминов, — ласково ответила жена. — Иди, обрадуй маму. Скажи, что мы согласны. Пусть привозит своих квартирантов.
Весь оставшийся апрель Марина вела себя подозрительно тихо. Она не ворчала на разбросанные носки, не напоминала Виталику про текущий кран и даже собственноручно упаковала старое постельное белье в коробки, чтобы освободить шкафы для «врачей».
Юлия Михайловна сияла как начищенный самовар. Она уже распределила будущие деньги: половину — на санаторий для себя любимой («нервы подлечить после вашего воспитания»), четверть — на подарки внукам (которые те, скорее всего, никогда не увидят), и остаток — «в заначку на черный день».
Тридцатого апреля Виталик отвез последние вещи в городскую квартиру. Дача стояла чистенькая, выметенная, с пустыми полками и гулким эхом.
— Мама завтра сама приедет с этими... как их... Зайцевыми, — доложил Виталик, вернувшись домой. — Сказала, чтобы мы не мешались под ногами, она сама всё покажет и договор подпишет. Договор она, кстати, в интернете скачала, серьезная такая.
— Конечно, серьезная, — улыбнулась Марина, расставляя на подоконнике свою рассаду, которую она так и не вывезла на дачу. — А почему ты помидоры не забрал?
— Ты же сказала, что здесь оставишь. На балконе растишь? — удивился муж.
— На балконе, Витенька, на балконе. И еще кое-что я там оставила. Для уюта. Интеллигенция же любит, чтобы всё было по-домашнему.
Утром первого мая Юлия Михайловна, облаченная в парадный костюм цвета «бешеный лосось», встречала у ворот садового товарищества чету Зайцевых. Игорь Семенович, хирург с усталыми глазами, и его супруга Элеонора, дама в широкополой шляпе, выглядели именно так, как мечтала свекровь: дорого, надежно и с легким налетом финансового благополучия.
— Проходите, голубчики! — защебетала Юлия Михайловна, отпирая калитку. — Тут у нас рай земной. Воздух — хоть ложкой ешь. Соседи — тишайшие люди, их вообще не видно, только по субботам ковры хлопают. А домик — полная чаша! Моя невестка, Мариночка, такая хозяйка, пылинки не найдете.
Они прошли по дорожке. Зайцевы благосклонно кивали, разглядывая цветущие яблони. Но стоило Юлии Михайловне распахнуть дверь в дом, как Элеонора издала странный звук, похожий на икоту испуганного павлина.
В прихожей, прямо по центру, стояло огромное корыто, наполненное странной бурой жижей, от которой исходил резкий, бьющий в нос запах чеснока и старых газет. Рядом на табуретке лежала записка, написанная крупным почерком Марины: «Для дорогих гостей! Натуральное удобрение для чакр. Перемешивать трижды в день, иначе дом пропитается запахом навсегда. С любовью, хозяева».
Но это было только начало. Когда они зашли в гостиную, Игорь Семенович поправил очки и медленно произнес:
— Юлия Михайловна, а вы не говорили, что в доме проводится... энтомологический эксперимент.
На каждой занавеске, на каждом подоконнике и даже на спинках дивана висели липкие ленты от мух, густо усеянные чем-то мелким и черным. Но самое интересное было не это. В центре комнаты, на почетном месте, где раньше стоял телевизор, теперь возвышалась гора старых, рваных ватников и кирзовых сапог, от которых исходил густой аромат нафталина.
— Ой, — пискнула свекровь, чувствуя, как лососевый костюм начинает покрываться пятнами пота. — Это, наверное, Виталик забыл вывезти... рабочую одежду.
— А это тоже Виталик забыл? — Элеонора указала пальцем на потолок.
Там, прямо над обеденным столом, на длинной веревке покачивались сушеные головы крупной рыбы, которые Марина еще с осени собирала «для кошек», но почему-то решила вывесить именно сейчас. Рыбьи глаза смотрели на интеллигентную чету Зайцевых с немым укором.
— Атмосфера, — вспомнил хирург слово из презентации свекрови. — Очень специфическая атмосфера.
Юлия Михайловна бросилась к окну, чтобы проветрить, но наткнулась на очередной сюрприз. Все стекла с внутренней стороны были заклеены старыми газетами «Правда» за 1984 год.
— Марина сказала, это от сглаза и для сохранения прохлады! — выпалила свекровь, уже не понимая, что несет. — Сейчас я всё сниму, сейчас я...
Но окончательный удар нанес Пашка. Точнее, его наследство. Из-под дивана, привлеченный шумом, медленно и торжественно выкатился старый робот-пылесос, к которому Марина скотчем прикрепила колонку. Из колонки на всю громкость грянуло: «Вставай, страна огромная!».
Зайцевы попятились к выходу.
— Знаете, — ледяным тоном произнесла Элеонора, поправляя шляпу, — мы, конечно, врачи, но не психиатры. Нам обещали уют, а не декорации к фильму про жизнь в оккупации. Игорь, пойдем отсюда.
— Подождите! — закричала Юлия Михайловна. — Я всё уберу! Это просто шутка! У меня невестка... она немного того... творческая личность!
Но врачи уже захлопнули за собой калитку. Свекровь осталась стоять посреди гостиной, глядя на сушеные рыбьи головы. Гнев, чистый и незамутненный, как спирт в кабинете хирурга Зайцева, начал закипать в её груди. Она выхватила телефон.
Марина в этот момент спокойно сидела на своей кухне в городе и пила чай с бергамотом. Виталик в соседней комнате пытался починить кран, Пашка играл в приставку.
Раздался звонок. Экран телефона вспыхнул именем «Мама Виталика». Марина не спеша сделала глоток чая и нажала на громкую связь.
— Ты что устроила? — голос свекрови был слышен, кажется, даже соседям снизу. — Ты мне сделку сорвала! Людей напугала! Ватники! Рыба! Газеты! Ты хоть понимаешь, что я из-за тебя сто двадцать тысяч потеряла?
Марина спокойно посмотрела на свои чистые ногти.
— Юлия Михайловна, что вы так кричите? Вы же сами просили — «по-домашнему». Я старалась, создавала уют, как умела. Ватники — это для тепла, майские ночи нынче холодные. Рыба — это фосфор, врачи должны знать, как он полезен для мозга. А жижа в корыте... так это же лечебная грязь! Вы же хотели, чтобы они оздоровились?
— Я тебя... Я вас... Да я Виталику сейчас такое скажу! — задохнулась свекровь.
— Скажите, — кротко согласилась Марина. — Только сначала посмотрите на кухонный стол. Там я для вас подарок оставила. Специально к началу сезона.
Юлия Михайловна, тяжело дыша, подошла к столу. Там, среди газет и пыли, лежала новенькая, блестящая... лопата. И записка: «Юлия Михайловна, раз дачу никто не снял, а деньги вам очень нужны, мы решили — сажайте картошку! Мы вам даже участок разметили. Сами. А мы с детьми решили на лето к моей маме в деревню уехать. Ключи от квартиры Виталик вам завезет, будете цветы поливать. Удачи в сельском хозяйстве!».
Свекровь медленно опустилась на табурет. Но муж и представить не мог, что удумала его жена, когда добавила в трубку последнюю, самую сладкую фразу.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...