Сразу после рапорта меня сняли с лётной работы — тогда говорили вполголоса: «чтобы не улетел за бугор». Место мне нашли быстро: определили в штаб полка офицером по информационно-справочному обеспечению. Должность капитанская, формально — даже повышение. Так и началась моя новая служба: перекладывал бумаги с места на место и всё так же писал рапорта с просьбой уволить меня в запас.
К тому времени я был старшим лейтенантом. И вот однажды в штаб прибыл ещё один старший лейтенант — Михаил Кизилов. В отличие от меня, за плечами этого молодого офицера было не только высшее военное училище, как у меня, но и Академия Гагарина. Это была редкость: в академии тогда учились в основном офицеры за тридцать — майоры, а то и подполковники. Он же оказался единственным лейтенантом на курсе, и старшие товарищи по учёбе с доброй иронией звали его «старлей». Забавно, что срок присвоения этого звания у него совпал с годом окончания академии.
Для дальнейшей службы его направили к нам — на должность заместителя начальника штаба полка.
Сложением он был почти как я — худощавый, невысокий. Со стороны — будто братья. Но на этом сходство заканчивалось. Меня служба угнетала: я жил словно в полудрёме, машинально перебирая бумаги и с тоской дожидаясь конца дня. Михаил же, наоборот, был собран и внутренне напряжён, как пружина. Когда я уже собирался домой, он продолжал мерно ходить по штабу с погасшей трубкой в зубах — и в эти минуты удивительно напоминал молодого Наполеона перед штурмом Тулона.
Уже тогда было ясно: он пойдёт далеко. Со мной он держался мягко — до сих пор не понимаю почему. Зато с подчинёнными и даже с начальством был строг, без тени панибратства.
Помню случай. Его оставили исполнять обязанности командира полка. Звонит замполит, майор Задорожный, просит машину — отвезти жену в город, обращаясь по-свойски, вольно:
— Миша, распорядись, пожалуйста…
Ответ Миши прозвучал сухо и резко — словно удар казацкой плётки:
— Я вам не Миша, товарищ майор, а старший лейтенант, исполняющий обязанности командира полка. Машина сейчас занята по назначению.
У майора перехватило дыхание — словно на него вылили ушат ледяной воды.
Удивляло меня и другое. Большинство моих бывших товарищей-лётчиков тогда старались держаться от меня в стороне — словно моя судьба могла оказаться заразной. Михаил же, наоборот, тянул меня к себе: поддерживал, приглашал в гости.
Наши дети были одного возраста, и мы нередко проводили свободные от службы вечера семьями у него дома — за рюмочкой «чая», с нехитрой закуской, среди которой неизменно появлялось сибирское сало, присылаемое его родителями.
Удивительно, как этот строгий, а порой и жёсткий военный человек в домашнем кругу преображался в мягкого, радушного хозяина, умеющего создать настоящий, по-семейному тёплый и дружеский уют.
И вот наконец мой рапорт дошёл до командующего авиацией. Меня вызвали в штаб армии — на приём к генерал-полковнику Цоколаеву.
Когда Михаил узнал об этом, он неожиданно предложил мне надеть его парадную форму — ту самую, что была сшита на заказ в Москве по случаю окончания академии. Дорогая ткань, генеральское сукно, безупречная посадка, звёзды старшего лейтенанта, вышитые золотыми нитями… Он не просто предложил — настоял. А ведь эту форму он берёг как зеницу ока.
Я приехал во Львов, в штаб командующего. Дежурный сказал коротко:
— Вас уже ждут.
Кабинет был большой, почти пустой, с массивным столом, поставленным буквой «П». Я доложил о прибытии. Командующий поднялся, вышел из-за стола, подошёл, пожал руку — и в этот момент я поймал его взгляд. Он внимательно, не спеша, оглядел меня с головы до ног. В его лице мелькнуло удивление: форма сидела безупречно.
Он предложил сесть и, ещё раз взглянув на меня, сказал:
— А я думал, передо мной будет разгильдяй в неопрятной форме… а тут!
Прошли годы. Миша давно уже не Миша, а Михаил Георгиевич — генерал-лейтенант в отставке, живёт в Москве. Несколько раз приглашал меня в гости, но разница в нашем нынешнем положении пока не позволяла принять его приглашение.
Зато с его дочерью, которой уже за пятьдесят и которая живёт в Подмосковье, у нас сложились тёплые, почти родственные отношения. Иногда она пишет мне:
— Владимир, мы с вами как будто прилетели сюда с другой планеты…
Я долго думал, как отблагодарить моего товарища за тот поступок, — и лучше ничего не придумал, как написать об этом, как умею. Теперь, когда рассказ готов, пожалуй, можно принять приглашение Михаила Георгиевича и приехать к нему в гости — с моим скромным подарком.
В. Г. Мальцев 04.04.2026