Я не должен был идти в этот лес.
Но тогда, в тот полдень, всё казалось таким простым. Всего-то — срезать путь до деревни через рощу. «Да там и леса-то никакого, — говорил мне дед. — Так, перелесок». Но когда я шагнул под сень деревьев, воздух сразу стал гуще, а свет — тусклее, будто кто-то накинул на солнце грязную марлю.
Сначала я не придал этому значения. Шагал бодро, насвистывал какую-то мелодию, поглядывал на часы — хотел успеть к ужину. Тропа была протоптана, значит, ходили тут. Но чем дальше я шёл, тем уже становилась тропа. А потом она и вовсе исчезла — просто растворилась в переплетении корней и мха.
Я остановился. Огляделся.
Деревья стояли слишком близко друг к другу. Ветви сплетались над головой, образуя тёмный свод. И тишина… Она давила на уши. Ни птиц, ни ветра, ни шороха зверька. Только моё дыхание, слишком громкое, слишком частое.
— Ладно, — сказал я вслух, и голос прозвучал чуждо, будто не мой. — Разворачиваемся. Идём обратно.
Повернулся. Сделал шаг.
И понял, что не узнаю места.
Та самая тропа, по которой я пришёл, исчезла. Вокруг были одни и те же деревья — толстые, корявые, с корой, покрытой чем-то похожим на засохшую кровь. Я пошёл в другую сторону. Потом ещё в одну. И ещё.
Компас не работал. Стрелка металась, как безумная, а потом застыла, указывая то на север, то на юг, то вообще вниз. Телефон показывал «нет сети», хотя ещё час назад ловил четыре палочки.
Стало темнеть.
Не так, как обычно — постепенно, с розовыми и оранжевыми оттенками заката. А резко, будто кто-то выключил свет. Небо стало свинцово-серым, а воздух — холодным, влажным, с привкусом железа во рту.
Я решил остановиться. Развести костёр. Достать фонарик. Но спички отсырели за минуту. Фонарик мигнул раз, другой — и погас.
Тогда я услышал первый звук.
Шаги.
Кто-то шёл за мной. Медленно. Размеренно. Шаг — пауза. Шаг — пауза. Как будто существо не совсем умело ходить на двух ногах. Или просто играло со мной.
Я замер. Прислушался.
Шаги остановились.
Потом раздался смех.
Тихий, хриплый, будто из-под воды. Он доносился отовсюду сразу — слева, справа, сверху, из-за спины. Я резко обернулся. В темноте между деревьями мелькнуло что-то высокое, слишком высокое для человека. Длинные руки свисали почти до земли, а голова… голова была слишком маленькой и круглой.
Я побежал.
Не разбирая дороги, ломая ветки, падая, вставая, снова падая. Сердце колотилось так, что готово было вырваться из груди. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги.
За спиной раздался треск. Кто-то ломился сквозь чащу — быстрее, чем я. Гораздо быстрее.
Я выскочил на поляну. В центре стояло старое дерево — огромное, искривлённое, с ветвями, похожими на скрюченные пальцы. А под ним…
Под ним сидели они.
Фигуры в длинных плащах. Без лиц. Без глаз. Только тёмные провалы вместо них. Они не шевелились. Просто сидели и смотрели. На меня. Все сразу.
Один из них медленно поднял руку и указал на меня.
Остальные зашевелились.
Я отпрянул, споткнулся о корень и упал. В этот момент что-то схватило меня за лодыжку.
Холодная, костлявая рука.
Я закричал и рванулся вперёд. Побежал в сторону, прочь от поляны, прочь от фигур, прочь от того, что гналось за мной.
Через какое-то время я выбился из сил. Упал на колени, задыхаясь. Оглянулся — никого. Тишина.
Только теперь я заметил, что вокруг что-то изменилось.
Деревья стали выше. Их стволы покрывали странные знаки — глубокие царапины, складывающиеся в непонятные символы. А на земле… на земле были следы.
Мои следы.
Они шли по кругу.
Я шёл по кругу всё это время.
Над головой раздался треск. Я поднял голову.
С ветки на меня смотрело лицо.
Чёрные глаза без белков. Раздвинутый в улыбке рот, полный острых зубов. И длинные волосы, свисающие, как лианы. Оно покачивалось, раскачивалось, будто на невидимых качелях, и шептало:
— Заблудился?
Я снова побежал.
Не знаю, сколько времени прошло. Часы остановились. Время здесь не имело значения. Я уже не понимал, день сейчас или ночь. Всё слилось в один бесконечный сумрак.
А потом я увидел свет.
Слабый, мерцающий огонёк вдали.
Надежда вспыхнула во мне, как искра. Деревня! Выход! Я бросился к нему.
Подойдя ближе, я разглядел костёр. Возле него сидели люди. Обычные люди. В куртках, с рюкзаками.
— Эй! — закричал я. — Помогите!
Они обернулись.
У них не было лиц.
Просто гладкие, пустые маски вместо лиц.
Один из них встал и протянул ко мне руку:
— Иди к нам, — сказал он голосом, похожим на скрип сухих веток. — Отдохни.
Я попятился.
— Мы знаем дорогу, — добавил другой. — Мы выведем тебя.
Их руки потянулись ко мне.
Я развернулся и побежал в другую сторону, не разбирая дороги.
Бежал, пока не упал.
Когда я открыл глаза, уже рассвело.
Я лежал на краю леса. Впереди виднелись крыши домов. Деревня.
Спасён.
Я поднялся, отряхнулся, сделал шаг вперёд…
И обернулся.
Лес стоял тихий, обычный, солнечный. Берёзы, сосны, птички поют.
Но на самой границе, где начиналась трава, на земле лежали три предмета:
- мой компас, разбитый вдребезги;
- фонарик, перегоревший;
- и ботинок — левый, тот, что я потерял во время бега.
А на коре ближайшей берёзы, прямо на уровне глаз, были вырезаны те же символы, что я видел ночью.
И под ними — одна фраза, выцарапанная глубоко, будто ножом:
«Ты вернулся. Но лес тебя запомнил».
С тех пор я не хожу в лес. Даже близко. А по ночам, если открыть окно, можно услышать, как он зовёт. Тихо, ласково.
Зовёт вернуться.