И я с ней несколько лет работал. А потом она старая совсем стала. Уже медленно тянула, другие пацаны тоже себе лошадей завели, у них помоложе. Со мной уже никто не хочет багаж везти. Отец однажды говорит: - Давай, я созвонился, веди ее на мясокомбинат, тебя ждут. Я говорю: - Как я поведу? Как я ее поведу, папа? А он мне: - А кто ее должен вести? Ты сказал, все будешь сам, и кормить и ухаживать. Вот и на мясокомбинат сам. И я ее, Илья Аронович, вел. Вел и плакал. Остановлюсь, головой ей в голову ткнусь и плачу. Поглажу, поглажу. И дальше веду. И опять стою, не могу идти. Привел, в дверь позвонил. … вышел, - он назвал фамилию директора нашего мясокомбината, - Я поводья бросил, глаза рукой закрыл и побежал оттуда. Он мне кричит: - Куда ты, упряжь-то забери! А я бегу, чтобы мне только на нее больше не глядеть, бегу, реву, не могу остановиться. Упал где-то, лежал и плакал. Так мне жалко ее было. Года два я не ездил уже в Мезень, а он мне позванивал. И позванивал выпивший. - Ну, что, Илья