Сота Джин замер в стороне, не сводя глаз с Каны. Она стояла там — сама рок-звезда, весело болтая с каким-то симпатичным парнем из университета. Он молча резко развернулся и зашагал прочь, даже не оглянувшись.
Сота брёл против потока гудящей толпы, спешащей к сцене, уткнувшись взглядом в асфальт. Перед глазами снова всплыла эта картина: Кана в блузке с надписью «ROCK» зажмурилась от восторга и широко улыбнулась тому парню.
— Может, лучше домой... — прошептал он, опустив голову.
И тут его словно током ударило. Мимо него пронеслась девушка, яростно оравшая в телефон:
— Ты чё, угораешь!? «Pri-Col» вообще не распадаются! Ну а ты, Дай!
(Примечание: «Primary COLOR» — рок-группа, в которой выступают Кана и Момо. Фанаты сокращают название до «Pri-Col». Дай — участник группы «Magpotato», с которым встречалась Сакура, бывшая вокалистка группы «Blue Before I Knew It».)
Она случайно задела его плечом. Сота вздрогнул, словно очнувшись ото сна:
— «Pri-Col»...!? — выдохнул он.
Сота остановился и посмотрел на модную блондинку с короткой стрижкой и лицом, перекошенным от злости.
Девушка вопила в телефон, перекрикивая толпу и сжимая кулак:
— Я знаю, что ты мне изменял с Момо! Между нами всё кончено! Кана и Момо только что всё выболтали, я слышала каждое слово! Если не признаешься... я сорву её выступление! И виноват будешь ты! Живо спускайся сюда немедленно!!!
— Ичикава... попала в беду...!? – выдохнул он.
Он осторожно вернулся к сцене и заглянул в шатёр рядом с ней. Внутри было темно, но он услышал гулкие удары барабанов, доносившиеся со сцены.
— Уже началось…!? – прошептал он сам себе.
Внезапно чьи-то пальцы — ледяные и влажные от паники — сомкнулись на его запястье.
Это была Анна Ямада. Нико Кода, нервничая, тянула её за руку к выходу на сцену, но Анна, заметив в темноте растерявшегося Соту, приняла мгновенное решение. Она с силой вырвала свою ладонь из хватки Нико и, не говоря ни слова, вложила руку Соты в освободившуюся ладонь певицы.
Ослепленная софитами и адреналином Нико даже не заметила подмены. Она привычно сжала протянутую руку — только вот вместо мягких пальцев Анны её ладонь сомкнулась на грубой мужской руке.
— Ичикава…? – растерянно выдохнул он, но инерция была слишком сильной.
Соту буквально вышвырнуло на край сцены под открытым небом.
Он оказался в центре внимания. За руку его держала Нико — в одной руке микрофон, на лице натянутая сияющая улыбка для публики. За её спиной уже заняли свои места участницы группы «Primary COLOR». Четыре музыкантши, среди которых Кана с гитарой и Момо на ударных, удивленно переглянулись, заметив знакомого парня вместо ожидаемой знаменитости.
Как только Нико, не разжимая хватки, скосила глаза и поняла, кого именно она вытащила на сцену, её улыбка мгновенно сползла. Её лицо исказила гримаса ярости, и она с силой толкнула Соту в грудь, пытаясь спихнуть его обратно за кулисы, но он, опешив, даже не шелохнулся.
— Джин! – позвала его удивленная Кана.
Услышав фамилию, Нико замерла. «Джин… Тот самый коллега моей госпожи…?» — пронеслось у неё в голове.
— Ах... Твою ж...! — у Нико перехватило дыхание. Она лишь сдавленно выдохнула, с трудом сдерживая ярость.
Зрители узнали Нико и стали радостно скандировать её имя. Нико тут же развернулась к залу, растянула губы в дежурной улыбке и мгновенно вошла в роль профессиональной ведущей, продолжая сжимать микрофон так, что побелели костяшки:
— Всем привет! Я Нико Кода! — помахала она свободной рукой.
Кана замерла у стойки, побелевшими пальцами сжимая гриф гитары, и впилась в него напряженным, вопросительным взглядом.
Пока Нико тараторила в микрофон, развлекая публику, Сота шагнул к центру сцены. Он набрал в грудь воздуха и, воспользовавшись паузой в её речи, выпалил:
— Ичикава... Э-э... Дело в том...
Кана так и не решилась ответить, лишь крепче сжала инструмент.
В этот момент в центре толпы кто-то начал яростно махать рукой. Сота перевел взгляд туда и прошептал сам себе:
— А? Старшой... и... она?
Присмотревшись, он опешил. Это был Старшой. Он сиял от счастья и махал Соте, не выпуская из объятий какого-то незнакомого растерянного парня. А прямо за их спинами, сверля их взглядом, стояла разъяренная блондинка с короткой стрижкой.
— Эй, Джин! Ты чего там вытворяешь?! – заорал Старшой, обращаясь к застывшему на сцене Соте.
Он тут же развернулся к парню, которого всё ещё обнимал, и хвастливо бросил:
— Глянь, Дай! Этот чувак — тоже мой младшой!
Дай — высокий брюнет с растрёпанными волосами и смазливым лицом — вздрогнул и вяло пробормотал:
— О-о... П-правда?
Разъярённая блондинка, стоявшая рядом, тут же взвилась:
— А это еще кто такой?!
— М-мой старшой... — испуганно выдохнул Дай.
Старшой, не выпуская парня, ухмыльнулся блондинке:
— Это твоя подружка?! Спасибо, что приглядываешь за Даем.
Сота всё это время молча стоял на сцене, наблюдая, как блондинка отчаянно вцепилась в одежду Дая, пытаясь вырвать его из объятий Старшого.
«Всё же обойдётся...?» — с надеждой подумал Сота.
Когда Нико запела, внезапно чья-то рука схватила его за запястье. Кана, решительно сверкнув глазами, потащила его за кулисы:
— Джин, за мной! — бросила она через плечо, не останавливаясь.
Пока Нико пела, Кане нужно было на пару минут покинуть сцену — именно поэтому она смогла незаметно утащить с собой Соту.
Кана, не выпуская гитару из рук, поставила раскладной стул. Широким, приглашающим жестом она указала на него:
— Садись здесь!
Сота опешил, но послушно опустился на сиденье. С этого места ему отлично было видно сцену и Кану, когда она вернулась к микрофонной стойке.
— А теперь наша следующая песня... Она называется «Движемся вперед». Надеемся, вам понравится! — объявила Кана, и тут же вступила музыка.
«…Боялся я рассвета,
Уходил я в себя,
Закрылся ото всех.
Но, увидев тебя,
Я ревниво скрывался,
И другим притворялся,
И не заметил, как в себе закопался.
И всё же, и всё же —
Больше нету места
Для грусти,
Ведь этот мир прекрасен,
Как и ты.
Ой, вот бы ты нашла меня,
Моё сердце, мой мир,
И скажу, что люблю я тебя.
Я рядом с тобой,
Несмотря ни на что...»
Сота застыл на складном стуле, не в силах отвести взгляд от Каны. Растерянность на его лице медленно таяла, сменяясь робкой улыбкой.
«…Ночь и рассвет —
Смысла им больше нет...»
Песня близилась к финалу, и тут Кана вспомнила: она же обещала Соте кое-что особенное. Фансервис. Прямо во время выступления! Продолжая петь, она лихорадочно соображала: «Стоп, а что это вообще такое? Я никогда этим не занималась, понятия не имею, как это делается...»
«…Время идёт, и с ним и мы,
Движемся вперёд,
И вместе мы будем ведь...»
Она заметила в центре площадки брата. Он сидел в компании школьных друзей — серьезного Киношиты и ветреной Секинэ.
«Всё именно так:
Быть с тобой хочу я.»
Песня закончилась. И тут её осенило: «А, точно! Вот же он — тот самый жест с сердечком, который Момо вечно показывает!»
Она резко обернулась к Соте. Вышло нелепо: неуклюже подмигнув, она криво сложила пальцы в «колечко», неумело показала это «сердечко» специально для него. Сота от такого зрелища просто остолбенел, разинув рот.
А зрители на площадке, приняв это за часть шоу, восторженно захлопали.
Концерт закончился. Зрители потянулись к выходу, сцена опустела.
Нико стояла среди хаоса и рыдала в голос, как обиженный ребенок:
— УААА! Я же хотела пойти туда с Анной...!
Кана стояла рядом, и внутри у неё всё пело от облегчения: «Похоже, Анна успешно сбежала, подменив себя Джином. А значит, она всё-таки послушала "Движемся вперед" вместе с Кё».
Нико, не унимаясь, всхлипнула и помахала рукой на прощание:
— Мне надо на работу...! У-у-у...
Кана, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, помахала ей в ответ:
— Удачи! Спасибо за сегодня.
Кана осмотрела школьный двор перед сценой и испытала укол вины, увидев, что Сота Джин складывает стулья. Она подбежала к нему:
— Джин!
Он, держа в руках стулья, оглянулся без всякого недовольства. Она тут же подхватила ближайший стул и с громким щелчком сложила его, стараясь загладить вину.
— Спасибо, что помог с уборкой! Мне неловко, ты же должен был быть гостем.
— Без проблем. Прости, что вышел на сцену без приглашения, — он повернулся к ней.
— Не переживай! Но я уверена, тебе хотелось посмотреть из зала.
— Нет. У меня был лучший вид.
Кана растерялась и покраснела от смущения.
— Спасибо, что пришел. Насчет группы... Мы решили продолжать, пока можем! Извини, если заставила тебя волноваться...
— Я рад это слышать.
Когда они закончили уборку площадки и собрали вещи, Кана, с футляром электрогитары через плечо, встала рядом с Сотой. Он никуда не торопился и спокойно ждал напротив неё.
Тот самый симпатичный парень, с которым Кана болтала до выступления, стоял неподалеку спиной к ней, сжимая в руке планшет. Он обернулся и с деловым видом бросил:
— Отличная работа!
Кана тут же повернулась к нему, растерянно моргнув:
— А, спасибо за помощь!
— ...Эм... — Сота замялся, отводя глаза в сторону, но тут же заставил себя посмотреть на неё. — Ичикава... Тот парень... Он... твой друг?
Кана замерла, ошарашенно уставившись на него:
— А...?
Недоумевая, она шагнула ближе и, высоко задрав голову, чтобы встретиться с ним взглядом, ответила:
— О, тот? Он просто из техперсонала. У меня вообще нет друзей среди парней.
Сота смотрел на неё, боясь упустить хоть слово.
— Кроме тебя, Джин.
Кана сияюще улыбнулась, её щеки залил румянец, и она, смутившись, прикрыла глаза. Джин не улыбнулся в ответ, но его взгляд стал теплее и увереннее.
В этот момент остальные участницы «Primary COLOR», обвешавшись инструментами, подошли к Кане.
— Кана! Погнали!.. — окликнула её Аотон, невысокая соло-гитаристка с короткими тёмными волосами и в вязаной шапке.
Кана обернулась:
— Уже иду!
Сделав шаг к подругам, она, обернувшись через плечо, помахала Соте на прощание и бросила ему:
— Мы на афтепати!..
(Примечание: Афтепати — вечеринка после концерта)
Четыре девушки двинулись в одном направлении, но держались на расстоянии. После утренней стычки воздух между ними был наэлектризован — никто не решался заговорить первым.
Едва они отошли на пару шагов, Сота двинулся следом. Идущие впереди Момо и Хинако — высокая блондинка с бас-гитарой — наконец разрядили обстановку, принявшись шутить и смеяться вдвоём. Кана шла за ними, а замыкала шествие Аотон.
Когда Сота поравнялся с ней, Аотон испуганно вздрогнула, отпрянула в сторону и истошно взвизгнула:
— Ой!
Сота сам испугался такой бурной реакции и застыл как вкопанный.
Кана развернулась на 180 градусов с удивленным видом.
Сжимая лямку чехла гитары так, что побелели костяшки, Аотон выпалила, глядя на смущенного Соту:
— Ты меня до чёртиков напугал! Не подкрадывайся сзади!
Он резко вздохнул, попытался быстро ретироваться, бормоча извинения:
— П-простите!
Кана, увидев, как он повернулся к ней спиной, помахала ему рукой и с улыбкой позвала:
— Эй, Джин! Пойдешь с нами?
Он замер, словно громом пораженный, и обернулся:
— А...!?
Секунду подумав, он крикнул, и в его голосе звучала неподдельная радость:
— Да!